Интересно, что переживали динозавры, которые наблюдали падение Чиксулуба в реальном времени? Охватывал ли их ужас от осознания масштаба события? Понимали ли они, что это нечто, которое прямо сейчас чертит огненную линию в небе, уже очень скоро подведет черту подо всем их существованием?

Погружаемся в одну из самых коварных ловушек созависимости — синдром жертвы. Это не просто эмоция, а целая модель поведения, которая парализует волю. Самое опасное: жертва искренне верит, что её страдания — следствие безысходности, а не отсутствия действий. Разберём, как распознать этот синдром и что на самом деле стоит за «беспомощностью».

Это новый цикл статей о выученной беспомощности. Вас ждет детализированное описание этого феномена и практическое руководство для поддержки себя.

Многим кажется, что позиция — “зверька, заботящегося только о себе” — выигрышная: никому ничего не должен. Но это ловушка. Правила выживания для ребенка и правила жизни для взрослого — это две совершенно разные системы.

Объектное постоянство — это достижение внутрипсихической, эмоциональной и репрезентативной интеграции. Это способность сохранять устойчивый, целостный и в основном позитивный внутренний образ значимого Другого (объекта) и, что критически важно, стабильное ощущение собственного «Я», даже в моменты фрустрации, гнева, разлуки или когда объект не удовлетворяет наши потребности.

Когда у нас случаются проблемы, мы переживаем не столько по их поводу, сколько ещё и по поводу того, а всё ли в порядке с нами. Ведь происходящее мы бессознательно ассоциируем с тем, кем мы в таком случае являемся или становимся... Сегодня мой рассказ про идентичность и её влияние на нашу жизнедеятельность.

Частые запросы в терапии от людей 35–50 лет: «Кажется, я всю жизнь прожил не так», «Я будто на автопилоте», «Зачем всё это, если конец все-равно один?». Это точно не депрессия в классическом понимании и не «кризис среднего возраста» в карикатурном понимании в стиле красных спорткаров и моложавых партнеров.

На первый взгляд, преследователь в треугольнике Карпмана кажется в выигрыше: он силен, самостоятелен, как спасатель, и умеет использовать ресурсы, как жертва. Но за этой броней скрываются глубокие страдания, вызванные не дискомфортом, а настоящей болью.

Жизненный кризис – это не патология, а закономерный этап упадка и возрождения личности. Это расплата за наше развитие. И чтобы пройти через него, а не просто «пережить», нам нужны не внешние костыли, а внутренние ресурсы – те самые «нутряные кряжи», о которых я говорю.

Философ Мераб Мамардашвили ввёл в гуманитарный дискурс понятие «антропологической катастрофы» как особого рода угрозы, не столько внешней, сколько внутренней - связанной с утратой самим человеком условий, делающих его человечным.

Мы хлопаем по плечу тех, кто «держится», подбадриваем тех, кто «всегда на связи». Мы и сами из этой стаи - несгибаемых, неуемных, непобедимых. Но трудоголизм - это не любовь к делу, а выживание через «делание».

Сегодня мы продолжим эмоционально сложный разговор о том, как формируются запреты на удовлетворение наших самых базовых потребностей и поговорим о потребности в идентичности.

Сталкивались ли вы с ощущением, что постоянно опаздываете, что бы вы ни выбрали? Что бы вы ни делали, рядом всегда маячит призрак другой, не прожитой жизни. Вы пытаетесь успеть все: строить карьеру, создавать уют, быть идеальной матерью и страстной женой. А в итоге – вечная усталость и чувство вины.

"Вы знаете, Claude посоветовал мне найти психотерапевта. Я искала несколько недель, но всё казалось страшным. А потом я прочитала ваши статьи про ИИ в терапии и поняла — вот тот человек, который меня поймет", — написала мне Галина.

Внутри каждого человека, который решил стать лучше, сильнее или мудрее, живут четыре тихих врага. Они не приходят с угрозами и криками, их оружие — шепот и иллюзии. Они выстраиваются в чёткую очередь, и победа над одним автоматически приводит к встрече со следующим.