Зачем идти к другому, если я и сам справлюсь? Философский ответ

Зачем мне терапевт? Как мне поможет другой человек? Я только сам себе могу помочь.

Замечала, что впадаю в ступор и замешательство, когда слышу подобное. Чтобы обсудить это «возражение», нужно сначала прояснить суть процесса терапии — потому что в данном случае он понят неверно.

Пойти к терапевту — это и есть «помогу себе сам».

Клиент именно это и делает: помогает себе сам. А терапевт стоит рядом и, метафорично выражаясь, светит фонарём, чтобы виднее было. Или смотрит в карту и отражает: «ты хочешь туда, а сейчас мы вот тут».

Задача терапевта — не вмешиваться, а пошире светить этим фонарём. То есть присутствовать, отражать происходящее, прояснять, делать видимым, идти рядом.

Большая часть работы зависит от клиента. От включённости, готовности регулярно посещать встречи, степени доверия, готовности к изменениям, от готовности прилагать усилия. От желания, намерения и воли клиента зависит многое.

Правда в том, что у терапевта есть и намерение, и возможность помочь, но никогда нет уверенности, что получится — потому что на это влияет множество факторов.

Терапевт — это не кто-то всемогущий. Это просто не так работает и устроено.

В какой-то момент, бывает, в терапии наступает момент этого разочарования в терапевте как в спасителе (если было это очарование изначально, конечно). И это неприятно и тяжело. При этом — важная часть терапевтического процесса.

Переживать это разочарование ещё до терапии — вообще зачем, если можно не переживать, полностью отрицая ценность всего этого процесса?

А теперь хочу показать, откуда у этой мысли растут ноги — в философии.

«М. Хайдеггер меняет понятие категория на понятие экзистенциал. Бытие Dasein через экзистенциалы.

Древнегреческое κατηγορία (категория) — приговор. Это значит приговорить вещь к тому, чтобы она соответствовала моим представлениям о ней. Для М. Хайдеггера важно было не приговор вещам выносить, а выйти на встречу феномену, чтобы в этой встрече феномен показал как он есть, из самого себя. (не приговаривая феномен, для того, чтобы он соответствовал конструкции нашего сознания).

Феноменология оказалась абсолютно революционным направлением в философии. Отказалась от этой позиции субъекта, который выступает судьей по отношению к окружающему миру. Мы не выносим приговор этому миру, мы пытаемся вернуться к непосредственному контакту с ним. Восстановить эту связь. Да, для этого требуется риск, требуется мужество, выйти на встречу с феноменом, как он обнаружит себя сам из самого себя. И мы выходим абсолютно безоружными в этой своей принципиальной открытости и уязвимости. Открытость — это и есть уязвимость. (...) Это всякий раз требует от нас усилия, для того, чтобы эта встреча произошла. В противном случае, вещь или предмет становятся заложником нашего способа конструирования мира».

(Программа Натальи Артёменко «Парадоксы временности человеческого опыта»)

Выйти навстречу феномену своей собственной жизни, вернуться к непосредственному контакту с окружающим миром — это усилие прежде всего клиента. Это он делает сам. Терапевт тут лишь сопровождает этот путь.

Он не делает это за клиента — но он создаёт пространство, в котором это усилие становится возможным. И в котором оно не остаётся незамеченным.