Утрата близкого человека

Юлия, я слышу вас — и то, что вы описываете, не какое-то «неправильное» горе, а очень трудное и честное состояние.

Два месяца после потери самого близкого человека — это совсем не срок, и ваша психика сейчас работает на пределе, чтобы вас защитить.

Давайте посмотрим, что происходит.

Симптомы, которые я вижу в вашей ситуации:

Анестезия чувств — «будто ничего не произошло». Эмоциональное онемение, когда боль настолько велика, что психика просто отключает «предохранитель».

Внутренний блок («нет, лучше не надо») — мощное сопротивление при попытке вспомнить. Это похоже на инстинктивное отшатывание от раскалённой плиты.

Ощущение пустоты вместо образа мамы — будто её никогда и не было, как будто внутренняя связь временно стёрта.

Невозможность плакать — слёзы как будто заморожены внутри, хотя горе никуда не делось.

Что может стоять за этими симптомами — возможные глубинные причины:

Страх аннигиляции. Ваша психика боится, что если вы начнёте чувствовать, боль просто раздавит вас, растворит, сотрёт. Проще «удалить» и образ мамы, и связь с ней.

Амбивалентность любой близости. В очень тесных, «слитных» отношениях всегда есть и обратная сторона — подавленная злость или усталость. Сейчас она может блокировать нормальную грусть, подсовывая вместо неё чувство вины (плакать «не имею права», потому что когда-то злилась).

Незавершённый внутренний диалог. Возможно, осталось что-то недосказанное, и психика мстит: «Ты хочешь плакать? Нет уж, сначала реши, как нам жить дальше без неё».

Защита от смысла. Смерть матери — это не просто потеря человека, это потеря целого мира. Признать её боль — значит признать и конечность самой себя. Проще создать пустоту, чем смотреть в эту бездну.

Психоаналитическая концептуализация (моё понимание ситуации).

Смотрите, Юлия. Я часто вижу это у близких пар — мать и дочь. Когда связь очень крепкая, часто настолько, что границы размыты, потеря проживается не как «я потеряла маму», а как «я потеряла часть себя».

И теперь, глядя в ту сторону, где была мама, вы видите зеркало, в котором нет вашего отражения.

Ваше бессознательное сейчас занято парадоксальной работой: чтобы сохранить маму внутри, оно временно стирает все внешние воспоминания о ней.

Это не отключение любви — это её экстренное консервирование глубоко внутри, как в криокамере, чтобы вы выжили.

Блок «лучше не надо» — это работа вытеснения, ваша психика кричит: «Юлия, я не переварю этот объём горя за раз. Давай по чуть-чуть».

Терапевтические гипотезы (на что будем опираться в работе):

Горе не отсутствует, оно находится в латентной, «замороженной» фазе.

Слезы появятся вместе с разрешением себе злиться — на болезнь, на маму, на саму жизнь, на собственную беспомощность.

Образ мамы станет доступен, когда вы почувствуете себя в безопасности и достаточно взрослой, чтобы выдержать эту боль и жить дальше.

Терапевтические мишени:

Легализация подавленной амбивалентности (принятие права на негативные чувства к ушедшему без потери любви).

Восстановление безопасной внутренней фигуры матери как ресурса, а не как источника боли.

Постепенное, дозированное проживание печали через телесные ощущения и символы, минуя когнитивный контроль.

Юлия, я слышу вас — и то, что вы описываете, не какое-то «неправильное» горе, а очень трудное и честное состояние.

Два месяца после потери самого близкого человека — это совсем не срок, и ваша психика сейчас работает на пределе, чтобы вас защитить.

Давайте сразу проясним важное: горе — это не болезнь, это нормальный, здоровый процесс психики, такой же естественный, как заживление раны.

В норме оно идёт волнами: отрицание, злость, торг, печаль — и постепенное встраивание утраты в свою жизнь, не как открытой раны, а как шрама, который всегда с тобой.

Но иногда этот процесс ломается. Тогда говорят о патологическом, или осложнённом, горе.

При нём человек застревает в одной фазе надолго — либо вообще не может войти в горе (как у вас сейчас, это называется «отсроченное» или «замороженное»), либо, наоборот, тонет в нём годами без движения.

Ваше состояние — это как раз тот случай, когда горе есть, но оно как будто закупорено внутри без доступа воздуха. И это не патология в смысле «вы больны», это патология процесса — он застрял. Наша задача — помочь ему сдвинуться с мёртвой точки.

Теперь посмотрим, что происходит.

Симптомы, которые я вижу в вашей ситуации:

Анестезия чувств — «будто ничего не произошло». Эмоциональное онемение, когда боль настолько велика, что психика просто отключает «предохранитель».

Внутренний блок («нет, лучше не надо») — мощное сопротивление при попытке вспомнить. Это похоже на инстинктивное отшатывание от раскалённой плиты.

Ощущение пустоты вместо образа мамы — будто её никогда и не было, как будто внутренняя связь временно стёрта.

Невозможность плакать — слёзы как будто заморожены внутри, хотя горе никуда не делось.

Что может стоять за этими симптомами — возможные глубинные причины:

Страх аннигиляции. Ваша психика боится, что если вы начнёте чувствовать, боль просто раздавит вас, растворит, сотрёт. Проще «удалить» и образ мамы, и связь с ней.

Амбивалентность любой близости. В очень тесных, «слитных» отношениях всегда есть и обратная сторона — подавленная злость или усталость. Сейчас она может блокировать нормальную грусть, подсовывая вместо неё чувство вины (плакать «не имею права», потому что когда-то злилась).

Незавершённый внутренний диалог. Возможно, осталось что-то недосказанное, и психика мстит: «Ты хочешь плакать? Нет уж, сначала реши, как нам жить дальше без неё».

Защита от смысла. Смерть матери — это не просто потеря человека, это потеря целого мира. Признать её боль — значит признать и конечность самой себя. Проще создать пустоту, чем смотреть в эту бездну.

Психоаналитическая концептуализация (моё понимание ситуации).

Смотрите, Юлия. Я часто вижу это у близких пар — мать и дочь. Когда связь очень крепкая, часто настолько, что границы размыты, потеря проживается не как «я потеряла маму», а как «я потеряла часть себя».

И теперь, глядя в ту сторону, где была мама, вы видите зеркало, в котором нет вашего отражения.

Ваше бессознательное сейчас занято парадоксальной работой: чтобы сохранить маму внутри, оно временно стирает все внешние воспоминания о ней.

Это не отключение любви — это её экстренное консервирование глубоко внутри, как в криокамере, чтобы вы выжили.

Блок «лучше не надо» — это работа вытеснения, ваша психика кричит: «Юлия, я не переварю этот объём горя за раз. Давай по чуть-чуть».

Терапевтические гипотезы (на что будем опираться в работе):

Горе не отсутствует, оно находится в латентной, «замороженной» фазе.

Слезы появятся вместе с разрешением себе злиться — на болезнь, на маму, на саму жизнь, на собственную беспомощность.

Образ мамы станет доступен, когда вы почувствуете себя в безопасности и достаточно взрослой, чтобы выдержать эту боль и жить дальше.

Терапевтические мишени:

Легализация подавленной амбивалентности (принятие права на негативные чувства к ушедшему без потери любви).

Восстановление безопасной внутренней фигуры матери как ресурса, а не как источника боли.

Постепенное, дозированное проживание печали через телесные ощущения и символы, минуя когнитивный контроль.

Юлия, представьте: вы сидите в комнате, а на стене висит портрет мамы, накрытый плотной чёрной тканью.

Портрет никуда не делся, он там.

Вы объясняете себе тишину и пустоту тем, что его нет.

Но вы просто не можете сейчас смотреть на него и одновременно удерживаться в реальности, заниматься бытом и работой.

Ткань — это не предательство.

Это санитарная зона.

Наша задача — не сорвать ткань резко, а научиться понемногу приподнимать её край и дышать при этом, оставаясь живой и чувствующей.

Был у меня мужчина, около сорока, потерял отца — главного человека в своей жизни.

Первые три месяца — ноль эмоций, даже раздражение на всех этих «соболезнующих».

На сессиях говорил сухо, мол, «все там будем».

Я предложил не трогать память об отце, а обсудить, какую музыку тот любил.

Случайно всплыла старая песня.

И вот он сидит у меня, сжимает подлокотник и, с ненавистью почти, цедит: «Я не понимаю, почему мне не грустно».

А на следующей сессии приходит и с порога: «Дмитрий, я вчера разрыдался в супермаркете, увидел его любимый кефир. Простоял у полки минут пятнадцать».

Так начался его путь к слезам облегчения.

Онлайн, кстати, мы тогда работали, в зуме — и эффект был точно такой же глубокий, как если бы он сидел напротив в кабинете. Экран не мешает, когда задета душа.

Вопросы для самоанализа:

Что самого страшного, по-вашему, случится, если вы прямо сейчас разрешите себе заплакать по-настоящему?

Если бы мама сейчас могла вас слышать — за что бы вы хотели попросить у неё прощения, а в чём бы она, как вам кажется, хотела бы получить прощение от вас?

Кому или чему вы бессознательно запрещаете занимать место этой «пустоты» внутри вас?

Техники для самостоятельной работы:

Письмо «Без цензуры». Раз в три дня садитесь и 15 минут пишите маме письмо от руки. Правило одно: честность до дна. Можете писать о своей злости, о том, что она «бросила», о нелепом чувстве пустоты. Можете написать «я не скучаю», если чувствуете так. Главное — не перечитывать. Если появятся слёзы — позволить им быть, если нет — не насиловать себя. Это медленно размораживает каналы.

Якорь чувств. В момент, когда почувствуете даже лёгкий укол печали или нежности (от фильма, от запаха), не анализируйте. Положите руку на грудь и скажите вслух: «Я чувствую. Я живая. Это может быть про маму».

Юлия, пустота, которую вы описываете — это не отсутствие любви.

Это акустическая тень от взрыва.

Тишина после оглушительного события.

И то, что вы пришли с этим вопросом, говорит: лёд уже тронулся.

Ваша психика мудра, она будет открывать вам доступ к воспоминаниям и слезам ровно с той скоростью, с которой вы сможете это вынести и остаться в ладу с собой.

Я работаю онлайн, и за одиннадцать лет практики видел много раз — экран не создает дистанцию, когда мы говорим о самом важном.

Более того, многим клиентам в своём безопасном домашнем пространстве проживать такое легче, чем в незнакомом кабинете.

Мы сможем пройти этот путь вместе — аккуратно и по-настоящему.

Я здесь, чтобы помочь вам снова оживить ту часть души, которая пока спит.

Юлия, представьте: вы сидите в комнате, а на стене висит портрет мамы, накрытый плотной чёрной тканью.

Портрет никуда не делся, он там.

Вы объясняете себе тишину и пустоту тем, что его нет.

Но вы просто не можете сейчас смотреть на него и одновременно удерживаться в реальности, заниматься бытом и работой.

Ткань — это не предательство.

Это санитарная зона.

Наша задача — не сорвать ткань резко, а научиться понемногу приподнимать её край и дышать при этом, оставаясь живой и чувствующей.

Был у меня мужчина, около сорока, потерял отца — главного человека в своей жизни.

Первые три месяца — ноль эмоций, даже раздражение на всех этих «соболезнующих».

На сессиях говорил сухо, мол, «все там будем».

Я предложил не трогать память об отце, а обсудить, какую музыку тот любил.

Случайно всплыла старая песня.

И вот он сидит у меня, сжимает подлокотник и, с ненавистью почти, цедит: «Я не понимаю, почему мне не грустно».

А на следующей сессии приходит и с порога: «Дмитрий, я вчера разрыдался в супермаркете, увидел его любимый кефир. Простоял у полки минут пятнадцать».

Так начался его путь к слезам облегчения.

Онлайн, кстати, мы тогда работали, в зуме — и эффект был точно такой же глубокий, как если бы он сидел напротив в кабинете. Экран не мешает, когда задета душа.

Вопросы для самоанализа:

Что самого страшного, по-вашему, случится, если вы прямо сейчас разрешите себе заплакать по-настоящему?

Если бы мама сейчас могла вас слышать — за что бы вы хотели попросить у неё прощения, а в чём бы она, как вам кажется, хотела бы получить прощение от вас?

Кому или чему вы бессознательно запрещаете занимать место этой «пустоты» внутри вас?

Техники для самостоятельной работы:

Письмо «Без цензуры». Раз в три дня садитесь и 15 минут пишите маме письмо от руки. Правило одно: честность до дна. Можете писать о своей злости, о том, что она «бросила», о нелепом чувстве пустоты. Можете написать «я не скучаю», если чувствуете так. Главное — не перечитывать. Если появятся слёзы — позволить им быть, если нет — не насиловать себя. Это медленно размораживает каналы.

Якорь чувств. В момент, когда почувствуете даже лёгкий укол печали или нежности (от фильма, от запаха), не анализируйте. Положите руку на грудь и скажите вслух: «Я чувствую. Я живая. Это может быть про маму».

Юлия, пустота, которую вы описываете — это не отсутствие любви.

Это акустическая тень от взрыва.

Тишина после оглушительного события.

И то, что вы пришли с этим вопросом, говорит: лёд уже тронулся.

Ваша психика мудра, она будет открывать вам доступ к воспоминаниям и слезам ровно с той скоростью, с которой вы сможете это вынести и остаться в ладу с собой.

Я работаю онлайн, и за одиннадцать лет практики видел много раз — экран не создает дистанцию, когда мы говорим о самом важном.

Более того, многим клиентам в своём безопасном домашнем пространстве проживать такое легче, чем в незнакомом кабинете.

Мы сможем пройти этот путь вместе — аккуратно и по-настоящему.

Я здесь, чтобы помочь вам снова оживить ту часть души, которая пока спит.

https://www.all-psy.com/psiholog/REDKO

С глубоким уважением к Вашему  пути,

Редько Дмитрий Петрович.

Психолог, Психоаналитически- ориентированный терапевт,

Парный семейный терапевт.

Очный прием в Таганроге и онлайн прием по России и миру.

Добрый день, Юля, 

Вы задали вопрос - «..почему так?». Так устроены наши защитные механизмы, мы можем перестать чувствовать боль, если она слишком сильная. И ваше состояние - это, вероятно, в некоторой степени проявление естественной 2й стадии горевания - отрицания. В этом смысле с вами все в порядке, вы проходите этот опыт в том темпе, который вам нужен. Психика как бы отрицает эту потерю и отделяется от ее осознавания.

Но тем не менее важно постепенно прожить все стадии.

Обычно считается, что работа горя занимает не менее года, года пока приходит осознавание потери, переосознание жизненного опыта связанного с мамой, оплакивание, отделение вас, отпускание, принятие.

Это не значит, что вам будет грустно только год. Грустно, но и светло на душе одновременно может быть всегда при воспоминании о маме после того как работа горя произошла. Так как это часть нашей человеческой жизни.

Я думаю, что если вы в себе почувствуете в себе больше сил соприкоснуться с осознанием Вашей потери мамы на этой земле, вы можете попробовать написать ей письмо, которое начинается со слов, например «Дорогая мама, ты умерла и мне страшно думать об этом, как только я думаю о тебе - тут же возникает мысль - не надо. И …..»  и так далее, описывая ваше состояние, все, что приходит в голову, все, что вы в этот момент чувствуете. Далее ваши письма могут видоизменяться. Попробуйте писать каждый день и каждое письмо будет вас размораживать постепенно, снимать слои.

Также, когда процесс размораживания начнется, очень важно позволять себе плакать всегда, когда вы чувствуете, что хотите плакать (и если это безопасно в том месте, где вы находитесь). Вам нужно разговаривать о маме с другими людьми тогда, когда есть хорошие слушатели, которые могут просто послушать и побыть рядом.

В этом плане терапия - хорошее место поплакать и повспоминать, но подойдут и разговоры с близкими, если они способны их поддерживать.

С уважением,

Марина Архипова

Семейный психолог, гештальт- терапевт, супервизор МГИ