Проблемы в отношениях с собой и с мамой

Здравствуйте, Яна, это не «сложные отношения с мамой», это  длительный опыт эмоционального и физического насилия, замаскированного под воспитание. В психологии тут нет спора: удары, унижения, угрозы детдомом, обесценивание эмоций и постоянное внушение «ты неправильная» формируют у ребёнка не характер, а хроническую травму привязанности. Поэтому Ваше «мне от её присутствия ни тепло ни холодно» — не жестокость и не бессердечие, а защитное онемение, нормальная реакция психики на годы боли. Это ровно то, что описывала Алиса Миллер, когда говорила, что ребёнок перестаёт чувствовать, чтобы выжить рядом с родителем, который путает любовь с контролем.

Очень важно: слова, сказанные в гневе, не являются правдой, как бы ни пыталась мама это подать. Это удобный миф, которым взрослые снимают с себя ответственность. Если бы всё сказанное в ярости было истиной, то в мировой литературе не существовало бы ни Корделии из «Короля Лира», ни Сони Мармеладовой, ни половины героев Достоевского — их просто признали бы «неправильными» и на этом всё. Но литература и психология сходятся в одном: когда ребёнка бьют и унижают, проблема не в ребёнке, а в том, кто не справляется со своими чувствами и властью.

То, что поддержку Вы нашли у учительницы, — не предательство матери, а абсолютно здоровый психический механизм. Ребёнок ищет безопасную фигуру там, где её можно найти. И да, Ваша боль от того, что этой поддержки до сих пор нет от мамы, — логична. Человек не «привыкает» к отсутствию тепла, он либо продолжает надеяться, либо со временем перестаёт чувствовать. Вы сейчас где-то между.

Самое важное на будущее: Ваша задача — не доказать маме, что Вы хорошая, тёплая и «правильная». Эту задачу психика уже провалила не по Вашей вине. Ваша задача — постепенно выстраивать внутренние границы и опору на себя и на других взрослых людей, которые способны на уважительное отношение. С юмором, но точно: пытаться получить от такой мамы поддержку — это как греться у выключенного радиатора и ругать себя, что мёрзнете недостаточно правильно.

Если смотреть вперёд, то работа здесь не про «помириться» любой ценой, а про восстановление чувства собственного достоинства, отделение её слов от правды о Вас и разрешение себе чувствовать злость, обиду и печаль без самоуничижения. Это долгий путь, но он реален. 

Здравствуйте, Яна.   То, что вы описали, это уже не просто сложные отношения, а ситуация, где ваша психика, под давлением, ищет самые крайние способы сказать «стоп». Эти мысли о венах и ноже — это не блажь и не «психованность», как вас пытаются убедить. Это отчаянный сигнал внутренней системы безопасности, которая кричит, что дальше так жить нельзя. Я слышал подобные истории в своем кабинете, и каждый раз понимаю, что за этим стоит невероятное страдание, с которым человек оставался один на один. Вы молодец, что нашли в себе силы это озвучить — пусть даже в тексте.

С психоаналитической точки зрения, здесь на первый план выходит концепция «травматической связи». Это когда связь с объектом (в вашем случае — с матерью) поддерживается не любовью или теплом, а болью, страхом и угрозами. Это как держаться за раскаленную трубу — отпустить страшно, потому что это единственная известная опора, а держаться — невыносимо больно. Ваша реакция — готовность к самоповреждению — это архаичный способ психики вернуть себе контроль над ситуацией, где вы его полностью лишены. Когда слова не работают, а границы грубо нарушаются (угрозы пожаловаться на учительницу, ограничить общение), тело и жизнь становятся последним «аргументом». Ваш крик «как резаная» — это точнейшее описание состояния: психика чувствует себя изрезанной, и это требует выхода.

У меня складываются такие гипотезы.

Во-первых, ваш конфликт с матерью вокруг учительницы — это не просто ревность. Для вас Татьяна Николаевна стала символической фигурой «хорошей матери», того безопасного берега, которого не было. И мать, нападая на этот символ, бессознательно атакует вашу самую хрупкую и важную часть — ту, что научилась доверять и искать здоровой привязанности. Ваша ярость — это защита этой части себя.

Во-вторых, ваши суицидальные мысли и действия (взятие ножа) могут быть не только криком о помощи, но и бессознательной попыткой «перерезать» эту травматическую пуповину, которая душит. Это ужасный и опасный способ, но в логике психики, доведенной до края, он может казаться единственным.

И третье: вопрос «она или я» — это вопрос на выживание для ребенка внутри вас. Это ловушка, в которую нельзя заходить.

Исходя из этого, терапевтическими мишенями становятся:

1) Обеспечение безопасности. Это первостепенно. Работа с суицидальным риском и поиск альтернативных способов отреагирования ярости и отчаяния.

2) Проработка травмы насилия и угроз (физического и эмоционального), чтобы они перестали жить в вас как действующая сила, определяющая ваши поступки.

3) Легализация и укрепление той здоровой части вас, что потянулась к поддержке учительницы. Ей нужно дать внутреннее право на существование. И

4) Построение внутренней и внешней дистанции с матерью, где ваша жизнь и выбор (включая дружбу с учительницей) перестанут быть предметом торга и шантажа.

Мне вспоминается метафора из одной старой книги. Ваше состояние похоже на то, как если бы вас посадили в клетку и годами трясли ее. Сначала вы кричали и плакали, потом замолчали, а теперь, когда тряска становится невыносимой, вы готовы разбиться о прутья этой клетки, лишь бы это прекратилось. Но выход, возможно, не в том, чтобы биться о прутья, а в том, чтобы найти внутренний и внешний ключ к замку. И этот ключ — понимание, что клетка существует не только снаружи, но и внутри вашей психики, в тех интроектах («ты виновата», «ты психованная»), которые диктуют вам правила.

Чтобы начать искать этот ключ, спросите себя:

1. Что конкретно я хотела остановить или заявить, когда брала в руки нож или говорила о венах? Какую невыносимую боль или бесправие это должно было выразить?
2. Если бы у меня был абсолютно надежный и сильный защитник прямо сейчас, что бы он сделал или сказал моей матери в момент такой ссоры?
3. Чем для меня является общение с Татьяной Николаевной? Какое конкретное чувство (безопасность, уважение, признание) оно мне дает, которого нет с матерью?
4. Что случится со мной, если я внутренне разрешу себе не выбирать между матерью и учительницей, а признаю, что имею право на обе эти связи, но на своих условиях?
5. Как бы я описала свою мать и наши отношения, если бы на 24 часа могла забыть, что я ее дочь, и посмотреть на это как посторонний психолог?

Из практик, крайне осторожно. Первое — «техника красной кнопки». Когда чувствуете, что накатывает та самая ярость и отчаяние, ведущее к мыслям о порезах — сделайте любой резкий физический контраст: сожмите в руке кубик льда из морозилки, вдохните резкий запах (нашатырь, эфирное масло мяты), примите максимально холодный душ. Это не решение проблемы, но «аварийный выключатель», чтобы разорвать связь между эмоциональной болью и импульсом к самоповреждению.

Второе — вести «дневник защиты». В спокойной обстановке напишите короткое, но твердое письмо-защиту для своей учительницы и для той части себя, что к ней тянется. Не для предъявления маме, а для себя. Например: «Я имею право на уважение и поддержку вне семьи. Моя привязанность к Татьяне Николаевне — это здоровая часть меня, которая ищет доброты. Я защищаю это право». Перечитывайте в трудные моменты.

Яна, та сила, что позволила вам, под угрозой детдома, уговорить оставить вас дома, и та сила, что позволила вам поступить в вуз, — она все еще в вас. Это сила жизни. Сейчас эта же сила, доведенная до отчаяния, направляется против вас самой. Задача в том, чтобы перенаправить ее — не на разрушение себя, а на строительство своих границ и своей жизни. Это небыстрый путь. Иногда в таких случаях полезно, опираясь на поддержку (возможно, все той же учительницы, если контакт сохранился, или психолога), на время создать физическую дистанцию — съехать, чтобы дать психике передышку. Вы не «псих», вы — человек, много лет живший в условиях эмоциональной войны. И сейчас вы находитесь на критически важном переломе — между тем, чтобы сломаться под этим грузом, и тем, чтобы, наконец, сбросить его со своих плеч и начать идти своей дорогой, с собой в качестве главной опоры. Мой опыт говорит, что второй путь, при всей его сложности, абсолютно реален. Первый и самый смелый шаг — признать, что вы больше не можете и не должны справляться с этим в одиночку. А следующий шаг... он всегда найдется.

Контакты для записи на консультации есть в моем профиле на этом сайте.

https://www.all-psy.com/psiholog/REDKO

С глубоким уважением к Вашему  пути,

Редько Дмитрий Петрович.

Психолог, Психоаналитически- ориентированный терапевт,

Парный семейный терапевт.

Очный прием в Таганроге и онлайн прием по России и миру.