Утром вы открываете глаза, и первая мысль: только не это. Не про конкретную задачу, а про всё сразу. Ко мне часто приходят почти с этой формулировкой, и почти всегда человек уже успел поставить себе диагноз. Кто-то решил, что обленился. Кто-то прочитал про выгорание и опознал себя во всех пунктах сразу.

Наша психика устроена хитро. Она защищает нас от невыносимой тревоги. Для этого предназначены многочисленные механизмы психической защиты. Поэтому мы вытесняем мысли о конечности. Делаем вид, что смерть случится с кем-то другим. Не с нами.

Многие люди, пережившие тяжёлые события, задаются вопросом: «Это ещё нормальная реакция или уже что-то серьёзное? Со мной всё в порядке или мне нужна помощь?»

Клиническая депрессия ставит перед психоаналитиком особую задачу. Здесь недостаточно рассматривать депрессивное состояние исключительно как совокупность симптомов — сниженного настроения, утраты интереса, нарушения сна, чувства вины, истощения и снижения способности получать удовольствие.

Иногда окончательному расставанию предшествуют месяцы неопределённости. Партнёр отдаляется, говорит, что ему нужно время, уходит, потом возвращается, снова проявляет тепло. Женщина не понимает, закончились отношения или у них ещё есть шанс.

После известия об измене женщина может чувствовать, будто привычная жизнь внезапно перестала быть реальной. Ещё недавно она знала, с кем живёт, что происходит в её отношениях и какое место занимает в жизни партнёра. Теперь всё это приходится пересматривать.

Иногда вся жизнь ощущается как борьба. Не с внешними обстоятельствами — хотя с ними тоже, — а с чем-то внутри. С чувством, что я «какой-то не такой». Что со мной что-то не так — фундаментально, неисправимо.

Уже многие люди осознают, что детские травмы — это не просто воспоминания, а бетонные плиты, которые лежат на их взрослой жизни. Кто-то пришел к этому через годы страданий, кто-то — через попытки построить нормальные отношения, которые каждый раз разваливались.

После расставания женщина может понимать, что отношения закончились, и всё равно ждать сообщения, возвращаться к переписке и представлять его возвращение. В такие моменты она говорит: «Я не могу его отпустить».

Наверное, каждому знакомо чувство, когда происходящее кажется несоразмерным ситуации. Начальник сделал небольшое замечание - и внутри возникает ощущение собственной несостоятельности. Близкий человек не ответил на сообщение - и появляется тревога, будто отношения вот-вот закончатся..

Ранее я предложила ведение дневника по работе с триггерными состояниями, который был создан как практический инструмент для тех, кто сталкивается с интенсивными, травматическими, часто автоматическими реакциями на стресс. В этой и последующих статьях я хочу предложить пояснения к этому дневнику.

Чтобы ещё глубже понять этот механизм и, главное, увидеть путь к его исцелению, стоит познакомиться с одним из центральных понятий современной нейробиологии травмы — изолированным травматическим нейронным ансамблем.

Мы встречаемся с самыми разными запросами, и почти всегда за тревогой, навязчивыми мыслями или апатией стоит один молчаливый вопрос: «Почему я не могу просто взять и сделать? Где моя воля?».

Этот дневник создан как практический инструмент для тех, кто сталкивается с интенсивными, травматическими, часто автоматическими реакциями на стресс, часто не понимает и не принимает своих состояний.

Как часто темы для моих статей подсказывают клиенты. Они приходят с разными запросами. И почти всегда за тревогой, апатией или сложными отношениями стоит старая душевная рана. Сегодня я хочу поговорить о невидимых шрамах. О том, как травма застывает в теле и меняет душу. И как психоанализ помогает увидеть этот внутренний портрет.