У сына, ему 26 лет, диагноз шизофрения он не работает. Где искать помощи и защиты?

Наталья, здравствуйте! 

1. Обратитесь в ПНД (психоневрологический диспансер) по месту прописки сына с заявлением об обязательном освидетельствовании.

2. Подайте заявление в суд о признании его недееспособным/ограниченно дееспособным — тогда вы сможете контролировать его финансовые операции.

3. Обратитесь в соцслужбы для оформления инвалидности (при шизофрении положена) — это даст возможность поместить его в интернат при ухудшении состояния.

К сожалению, воспитать его уже не получится, это диагноз. Вам необходимо обезопасить себя и свою дочь, возможно поменять замки на двери, если у сына есть ключи. 

Вы — не плохая мать. Вы — мать в невыносимой ситуации. Ваша вина — только в том, что вы слишком долго терпели и продолжаете терпеть. Ваша жизнь и жизнь дочери — важнее.

Здравствуйте Наталья. Много сочувствия вам...

Но есть и вопрос: почему раньше не обратились к психиатру, если ваш сын не дееспособен, антисоциален? 

Наталья

Сыну 26 лет диагноз шизофрения вызванная упряжением каннабиса.

Это же огромная проблема. Его нужно лечить и социализировать в общество, он сам уже не способен нормально мыслить.

Наталья

Когда живет отдельно берет огромные займы которые в последствии коллекторы заставляют выплачивать меня. На контак не идет.

Ему никто не может дать займ, если он не работает.
Пусть сам выплачивает.

Наталья

Единственное о чем он мечтает , сто бы я умерла и можно было продать квартиру. У меня еще один ребёнок девочка 11 лет боюсь за её жизнь!Приходится работать да же с температурой 40

Вам необходимо отправить его даже насильно в реабилитационный центр. 

Начнет делать что -то неподобающее, вызовите полицию вначале, потом психиатрическую службу.

Здравствуйте, Наталья! 

То, что с вами происходит, очень похоже не на «слабость» и не на поломку психики, а на затянувшееся, непрожитое горе. С точки зрения научной психологии утрата близкого человека — одна из самых сильных психотравм, и особенно тяжело она переживается, когда уходит родитель. Мама — это не просто человек, это фигура базовой безопасности, опоры и принадлежности. Когда она уходит, мир внутри действительно может рассыпаться, и симптомы, которые вы описываете — бессонница, внезапные слёзы, чувство одиночества, ощущение «я всем мешаю» — классические проявления осложнённого горевания.

Важно сказать прямо: три года — это не «слишком долго». Это столько, сколько понадобилось вашей психике, чтобы хоть как‑то удержаться. Часто мужчины вообще не получают разрешения горевать: «держись», «будь сильным», «время лечит». В итоге горе не проживается, а как будто замораживается и потом выходит ночами, телом, слезами, ощущением пустоты. Вы не «выпадаете из жизни» — вы всё это время несёте внутри утрату, с которой остались один на один.

В экзистенциальной психологии, у того же Виктора Франкла или Ирвина Ялома, есть важная мысль: боль утраты нельзя убрать, но ей можно вернуть смысл. Горе — это не болезнь, а плата за связь. Вы плачете не «ни с того ни с сего», а потому что любовь никуда не делась, а адресата больше нет. И психика ищет выход. Когда этого выхода нет в словах и отношениях, он прорывается в теле и эмоциях.

Чувство «я всем мешаю» — тоже не случайное. После утраты часто рушится базовое ощущение собственной ценности: если ушёл тот, кто любил безусловно, внутри возникает вопрос «а нужен ли я вообще». Это не факт о вас, это симптом утраты. Мозг в горе склонен к когнитивным искажениям — обесцениванию себя, ощущению ненужности, изоляции. Это изучено и хорошо описано в клинической психологии.

Что можно делать. Первое — перестать требовать от себя «выпутаться». С горем не выпутываются, его проживают. Очень важно дать себе право говорить о маме, вспоминать её, злиться, тосковать, плакать — не внутри, а наружу. Иногда помогает простая, но сильная техника: писать ей письма. Не красивые, а честные — про боль, одиночество, обиды, страхи. Это не мистика, а способ завершать незакрытые эмоциональные диалоги, которые психика держит годами.

Второе — сон. Хроническая бессонница после утраты усиливает все симптомы в разы. Здесь важно не геройствовать, а постепенно восстанавливать ритм: режим, минимум экранов ночью, телесные ритуалы заземления. Если сон совсем не идёт — это повод обратиться хотя бы к врачу, не потому что «вы сломаны», а потому что мозг истощён.

Третье — одиночество. Оно сейчас не про отсутствие людей, а про отсутствие того самого «своего». Это экзистенциальное одиночество, и оно переживается только через контакт — с живыми людьми, с терапией, с тем, где вас видят и слышат. Не обязательно сразу «глубоко», иногда достаточно регулярного, человеческого присутствия.

И последнее, очень важное. Вы не мешаете. Это ощущение — голос горя, а не реальность. В литературе есть точная метафора у Ремарка: человек после потери как будто идёт по миру с открытой раной — он живёт, но всё болит. Это не делает его обузой, это делает его живым.