В первой части нашего цикла о ВДА (Взрослых Детях Алкоголиков) мы подробно разобрали феномен «суперэмпатии» — болезненного дара, который формируется как механизм выживания в условиях хаоса и непредсказуемости алкогольной семьи.
Мы выяснили, что эта гиперчувствительность к чужим настроениям — не природная доброта, а следствие жизни без стабильных ориентиров. Но что именно формирует этот хаос?
Сегодня мы погрузимся глубже и разберем конкретные признаки отсутствия адекватных норм и правил в семье, которые вынуждают ВДА всю жизнь находиться в вечном поиске ориентиров и угадывать, что же на самом деле нормально для окружающего мира.
Из-за дисфункциональных паттернов, в семье ВДА формируются следующие искажения:
Нет понятных, последовательных правил, которые исполняются всегда и везде. Правила определяются в моменте, часто по настроению родителя, его текущим эмоциям или дефектам характера.
Нельзя точно сказать, из-за чего родитель будет злиться и наказывать, а чему будет рад. Наказание можно получить в любую секунду, за любой поступок или даже за его отсутствие. Поэтому ребенку постоянно приходится угадывать настроение родителя «за секунду до».
Внутри себя такие родители часто сами страдают зависимостями, имеют непроработанные психические травмы, могут иметь личностные расстройства или быть эмоционально незрелыми, поскольку сами вышли из дисфункциональной семьи.
Родитель не отвечает за свои чувства, перекладывая эту ответственность на ребенка, который становится его эмоциональным регулятором. Родитель не обучает ребенка справляться с его чувствами — наоборот, ребенок отвечает за чувства родителя и его поведение.
Постоянное угадывание настроения родителя становится единственным способом выживания. У ребенка нет времени разбираться в своих чувствах и чувствах родителя — надо моментально реагировать и защищать себя, регулировать ситуацию, чтобы избежать наказания или агрессии.
Никто не следит за соблюдением границ. Наоборот, нарушение границ ребенка часто является привилегией родителя, объясняется необходимостью, но на самом деле родителю просто так удобно.
Это проявляется в физическом и сексуальном насилии, чрезмерном или неадекватном контроле питания и веса ребенка, игнорировании его физических потребностей (лишение базовых вещей, необходимых для жизни). У ребенка нет своего пространства, где он чувствовал бы себя в безопасности – родитель ко всему имеет безоговорочный доступ.
Чувства ребенка игнорируются, считаются неважными, постыдными или преступными. Родитель может наказывать за проявления чувств или внушать ему «правильные» чувства, которые ему больше нравятся. Например, внушать, что агрессия в ответ на насилие – неприемлемое, постыдное чувство, которое нужно подавлять.
Режим дня не соблюдается совсем или подвержен состояниям взрослого, его настроению или зависимости. Противоположная ситуация тоже считается дисфункциональной, когда ради соблюдения режима игнорируется реальное состояние ребенка (отправить в садик или в школу даже с температурой или физической болью, например), что говорит о пренебрежении его нуждами.
Семья пытается жить в соответствии с целым набором концепций о том, что является нормой. Но эти концепции оторваны от реальности, часто противоречат друг другу.
Они сообщают о том, что «должен делать нормальный человек всегда и везде»: нормальный мужчина, нормальная женщина, нормальный ребенок.
При этом сама норма — смутная, размытая, основанная на фантазиях или проекциях родителей. Часто эти концепции прикрывают и легализуют насилие над ближними.
Например, многие дети считают, что регулировать настроение своего родителя — это обычная обязанность каждого «нормального» ребенка. Многим жертвам сексуализированного и физического насилия родители внушают, что это совершенно нормально, что это «проявление любви» или «воспитание».
Родитель убеждает ребенка в том, что это норма для всего общества, а не только для их семьи. Только после 7 лет, когда ребенок обретает критическое мышление и начинает взаимодействовать с внешним миром, он начинает понимать, что в других семьях нормы совсем другие. И это шокирует, вызывая глубокий когнитивный диссонанс:
«Это чужие семьи безумны или моя?»
Маркер таких фальшивых норм очень прост:
«Я всё делаю правильно, я стараюсь быть нормальным, но мне всё равно плохо».
Из-за всего этого у ребенка из дисфункциональной семьи отсутствует понимание нормы в принципе. Он не знает, что нормально для него самого, что ему по-настоящему подходит (потому что его особенности и потребности игнорируются).
Он не знает, что нормально для семьи (его семья безумна и непредсказуема). Он не знает, что нормально для общества (нормы его семьи противоречат нормам в других семьях, возникает постоянный когнитивный диссонанс).
Поэтому ребенок всю жизнь пытается угадать, что именно является нормальным. Он учится талантливо мимикрировать под общественные нормы, быть «удобным» и «правильным».
Он видит внешние формы этих норм, но не понимает их сути, их глубинного смысла и эмоциональной подоплёки.
Самые безобидные примеры:
«Еда есть, одежда есть — значит, семья счастливая».
«Меня не бьют — значит, любят. А то, что меня не замечают — ничего страшного».
«Меня жестко контролируют — это и есть любовь».
ВДА болезненно гонятся за общественным одобрением, у них формируется нереалистичный образ «нормального человека», и они стараются всегда строго ему соответствовать.
Однако этот образ не реалистичен, он не учитывает человеческих слабостей и особенностей. ВДА пытается быть идеальным человеком, который физически не может существовать.
В его понимании любой изъян — это «ненормальность», которую надо искоренять всеми силами, что приводит к хроническому самобичеванию и неудовлетворённости.
Из-за того, что ВДА привык к токсичной среде и у него нет внутренних ориентиров, практически во всех его взаимоотношениях во взрослой жизни присутствует много путаницы и искажений. А именно:
ВДА не понимает, где и чья ответственность. Из-за этого он может стать «ломовой лошадью» на работе, в отношениях с партнёром, в собственной семье, пытаясь «исправить» всё за всех.
Или, наоборот, занять позицию «козла отпущения», отказываясь брать свою законную ответственность. Почти все взаимодействия в итоге приводят к чувству вины за отказы, к чувству, что тебя использовали, или к чувству, что ты пользуешься кем-то другим, что порождает внутренний конфликт и неудовлетворённость.
У ВДА нет настоящего умения понимать чужие эмоции в здоровом ключе. Они часто видят угрозу там, где её нет, или бессознательно ожидают, что хороший человек восполнит все дефициты их детства.
На фоне этих постоянно растущих требований и претензий «хороший человек» оказывается в ужасе и не понимает, что происходит. ВДА же воспринимает это как отсутствие настоящей любви и даже как предательство, что приводит к разрыву отношений с теми, кто мог бы стать надёжной опорой.
ВДА часто видит угрозу там, где её нет. Они реагируют агрессией на мнимые атаки, постоянно чувствуют себя отверженными или под угрозой отвержения. Их реакции часто необоснованны и гипертрофированны, приводя к разрушительным поступкам.
Сложно управлять своей жизнью, когда все вокруг кажутся подлыми врагами, а у тебя самого то и дело сам собой выскакивает острый эмоциональный меч, чтобы этих врагов «перебить», хотя реальной угрозы нет.
ВДА часто избегает конфликтов, потому что боится, что отношения разрушатся совсем. Для него это самое страшное, что может произойти, ведь он уже пережил утрату безопасности в детстве.
Они молча терпят любой абьюз, любую несправедливость, если чувствуют, что без этого отношения развалятся, жертвуя собой ради иллюзорной стабильности.
На моем курсе по освобождению от созависимости одна клиентка, назовем её Наталья, пришла с типичным для ВДА запросом:
«Я всё делаю правильно, но мне очень плохо, и я не понимаю, почему».
Она была «идеальной» дочерью, женой и матерью. С детства ей внушали, что «нормальная девочка должна быть послушной, помогать маме и всегда быть на позитиве».
В её семье царил культ «отличницы» и внешнего благополучия, хотя за закрытыми дверями отец был алкоголиком, а мать страдала от созависимости и хронической депрессии, которую никто не признавал, потому что «стыдно выносить сор из избы».
Наталья постоянно жила в атмосфере непредсказуемости: никогда не знала, в каком настроении вернётся отец, будет ли он трезв, и не обернётся ли спокойный вечер скандалом.
Наталья стала суперэмпатом. Она считывала малейшие изменения в настроении матери, чтобы тут же «засиять» и поднять ей настроение, или становилась невидимой, если отец был пьян и мог взорваться. Она избегала конфликтов, потому что любой спор с родителями (особенно если он касался поведения отца) заканчивался их демонстративным страданием и виной, которую ей вешали.
Во взрослой жизни это проявилось так: она была ломовой лошадью на работе, брала на себя проекты коллег, чтобы «помочь», чувствовала вину за каждый отказ.
Дома она постоянно «угадывала» желания мужа, чтобы он был доволен, и жертвовала своими хобби ради детей, лишь бы они были «счастливы» — точно так же, как когда-то она пыталась «управлять» настроением родителей.
Её девиз: «Я выбираю нас всех, чтобы никто не чувствовал себя угнетённым», приводил к тому, что угнетённой всегда оказывалась она сама. Её стремление «быть нормальной» выражалось в гиперконтроле над своей внешностью, питанием, поведением.
Она избегала любых проявлений гнева или печали, считая их «ненормальными» и «неуместными», что приводило к хронической усталости, раздражительности и, конечно, чувству беспомощности:
«Я делаю всё, что должна, я стараюсь избегать проблем, но почему я так несчастна?»
Её «норма» была фальшивой, основанной на страхе и попытке контролировать неконтролируемое.
Её жизнь — бесконечной попыткой угадать чужие ожидания и избежать «взрыва», забыв о себе.
Осознав, что она не должна платить своим счастьем за чужое, и научившись различать свои и чужие границы, Наталья смогла приблизиться к выздоровлению от созависимости и понять, что настоящая норма — это её собственное благополучие, а не угождение чужим деструктивным паттернам.
Как мы увидели, жизнь ВДА — это постоянное движение по минному полю. Каждый шаг продиктован попыткой угадать чужие правила и ожидания, а не следовать своим.
Гипертрофированная эмпатия, искаженные нормы, ловушки самообвинения и страх конфликта — всё это не проявления слабости, а глубокие травмы, которые формировались в небезопасной и непредсказуемой среде, где царил алкоголь.
Вы привыкли думать, что «нормально» — это всегда соответствовать внешним требованиям, жертвовать собой ради иллюзорного мира и покоя в семье, где реального покоя не было из-за зависимости. Вы научились быть «суперэмпатом» и маскироваться, чтобы выжить.
Но истинная норма — это не то, что написано в чужих правилах алкогольной семьи, а то, что чувствуете вы сами, что соответствует вашим потребностям и ценностям.
Осознание того, как семья, отягощенная алкоголизмом, повлияла на вас, и понимание этих механизмов — это первый и самый важный шаг к исцелению. Это не быстрый путь, но он ведёт к настоящей свободе от старых паттернов.
В следующей статье мы продолжим погружение в мир ВДА и разберём конкретные шаги, которые помогут вам выйти из этой зоны постоянных попыток угадать, вернуть себе свои границы и начать строить жизнь по своим, здоровым правилам, свободным от тени прошлого.
Расширить понимание о проблеме поможет: Подборка статей по ВДА
Если вам понадобится помощь, обращайтесь к автору этой статьи
3000 баллов рейтинга
Показ вашей анкеты в блоке «Сайт рекомендует»
Голосовые ответы
Видео-ответы
