Самый жестокий критик

Практически у каждого в этом мире есть один близкий человек, от которого невозможно спрятаться. Он знает все ваши слабые места, помнит каждую ошибку, видит, где вы могли бы постараться больше: где промолчали, хотя надо было ответить, где ответили — а надо было промолчать. Этот бескомпромиссный и очень внимательный к деталям человек — вы сами.

Ежедневно в своей работе я замечаю, насколько жестокими могут быть внутренние разговоры:

• проснулась поздно — «полдня потеряла»,
• не успела всё запланированное — «ну другие же как-то справляются»,
• сорвалась на ребёнка — «отвратительная, самая худшая мать»,
• не смогла защитить себя — «тряпка, опять промолчала»,
• поверила человеку, который обманул, — «как можно быть такой дурой?»
• устала — «а что ты такого сделала, чтобы уставать?»
• лежишь вместо того, чтобы делать полезное,

Даже отдых постепенно превращается в судебное заседание, на котором обвинитель, свидетель и судья — один и тот же человек. И приговор почти всегда обвинительный.

Самое интересное, что часто мы разговариваем с собой так, как никогда не стали бы разговаривать с тем, кого любим. Подруге, которая переживает развод, мы скажем:«Конечно тебе сейчас тяжело. Столько всего происходит», а себе: «Соберись уже. Сколько можно это пережёвывать? Было и было» Своего ребёнка после неудачи подбодрим: «Ничего, бывает. Давай подумаем, что можно сделать», а себе скажем: «Ну как можно было так облажаться?»

Как будто бы по отношению к другим людям у нас есть доступ к сочувствию, а к себе его нужно сначала заслужить. И можно ли? Откуда вообще берётся этот голос?

Это часто удивляет, но не всегда внутренний критик звучит голосом наших родителей (да-да, не все в этом мире из-за родителей). Нас могли критиковать воспитательницы и учителя, соседки, бабушки, к которым нас отвозили на лето. Нас сравнивали, стыдили за ошибки, убеждали лучше стараться, не лениться, проводить время с толком разные люди. Их любовь и одобрение становились заметнее, когда мы хорошо учились, помогали, были смелыми, сильными и спокойными, играли сами, читали книжку. Совершенно не обязательно родиться в дисфункциональной семье алкоголиков и агрессоров, чтобы внутри вырос и окреп карающий голос. Семья могла быть вполне любящей — но ребёнок всё равно интуитивно понимал, каким ему нужно быть, чтобы сохранять близость и меньше сталкиваться с неприятным:

• Не плакать, чтобы мама не расстраивалась.
• Не злиться, чтобы папа не сердился и не говорил строгим голосом.
• Не ошибаться, чтобы не смеялись.
• Хорошо учиться, чтобы тобой гордились.
• Всё делать самой, чтобы никого не обременять и слышать похвалу в свой адрес.
• Замечать собственные недостатки раньше, чем их заметит кто-нибудь другой.
• Стараться быть хорошей девочкой или мальчиком, потому что тогда в семье радость и покой.

Постепенно повышенный самоконтроль становился потребностью и регулятором поведения, не оставляя права на слабость и ошибку.

Может показаться странным, но внутренний критик, даже самый жесткий, существует внутри нас не с целью сделать нам плохо, он появился не для того, чтобы испортить нам жизнь. Когда-то он был защитником от всех напастей детского мира:

• если я первой замечу свою ошибку — возможно, меня не будут так сильно ругать.
• если буду требовать от себя больше — получу хорошую оценку и одобрение.
• если научусь угадывать ожидания — меньше риск отвержения.
• если сама назову себя глупой — чужая насмешка будет не такой неожиданной.

В детстве у нас не так много способов влиять на мир, поэтому идея «если я буду достаточно хорошей, со мной всё будет хорошо» может давать хотя бы какое-то ощущение контроля. Но реальность в том, что детство закончилось, а внутренний контролёр все еще остаётся на посту и продолжает охранять нас от опасностей, которых давно нет.

С каким же трудом уже взрослые люди боятся перестать себя критиковать: «если перестану себя ругать — совсем расслаблюсь», «обленюсь совсем, дела заброшу», «перестану развиваться, стану не нужен на рынке труда», «буду ошибаться – выгонят, найдут другого спеца», «стану слишком эгоистичной, расслаблюсь». Внутри как будто бы существует странная логика: чтобы стать лучше, надо взять себя в ежовые рукавицы, не давать себе послаблений.

Однако постоянная критика часто рождает совсем не развитие – это подмечено еще на примере детского развития. Критика, как правило, рождает стыд («я не такой, плохой»), вину («вечно со мной одни проблемы»), тревогу (страшно сделать что-то не так, важно все контролировать), страх начинать новое (потому что там будет слишком много ошибок и косяков), невозможность порадоваться сделанному («могла бы и лучше, если бы лучше старалась»), усталость, которую нельзя признать («от чего тут устать-то, ничего не сделала»), отдых, во время которого невозможно отдыхать («столько дел не сделано, а она лежит»). Постепенно можно настолько запутаться в собственных переживаниях, что чувства просто отключаются. Происходит замирание. Жизнь перестает свободно течь. Есть много «должна», и ни одного «хочу».

Что с этим делать? Мне не очень нравится идея победить, уничтожить внутреннего критика: в ней снова слышится что-то знакомое: обнаружить в себе неправильную часть — и немедленно её изжить, искоренить. А ведь он, как мы помним, изначально служил нам защитой.

Мне кажется, интереснее попробовать сначала перестать автоматически ему верить. Например, привычно услышав внутри себя слова: «Ты опять всё испортила, криворукая», - не продолжить привычное внутреннее избиение, а остановиться.

• Подожди.
• Что сейчас произошло на самом деле?
• Не «я безответственная мать», а: «Я сегодня накричала на ребёнка».
• Не «я ленивая», а: «Сегодня я почти ничего не сделала».
• Не «я совершенно не умею строить отношения», а: «Эти отношения закончились».

Первое, привычное, высказывание выносит приговор мне целиком; второе просто описывает событие, с которым дальше можно что-то делать:

• можно извиниться,
• исправить ошибку,
• передоговориться,
• отдохнуть,
• попросить помощи,
• попробовать снова.

И это уже совсем другое отношение к себе: в нем нет разрушения, а есть только называние произошедшего и поведение на основе него. Понятно, что внутренний критик не исчезает после одного разговора, он слишком долго был рядом, и в тревоге он ещё будет возвращаться со своим привычным:« Соберись. Старайся больше. Не позорься. Другие могут. Ты опять…»

• Но можно в этот момент остановиться.
• Проверить, правда ли это.
• Понять, чего я сейчас боюсь.
• И выбрать, как я хочу с собой разговаривать.

Так появляется бережность - возможность смотреть на себя достаточно честно, но не уничтожать за малейшие провинности.