Кому нужны границы?

О личных границах сегодня говорят почти исключительно в положительном смысле. Нас учат их находить, обозначать, защищать и не позволять другим их нарушать. Способность сказать «нет» становится признаком психологической зрелости, а слишком тесная связь с другим человеком легко получает патологическое определение «слияние», «созависимость» или «нарушение границ».

Но возникает вопрос: всем ли и всегда ли нужны прочные личные границы?

Для некоторых людей постоянное отделение своего от чужого не является освобождением. Напротив, оно может переживаться как утрата чего-то чрезвычайно ценного — способности находиться с другим человеком в отношениях, где «моё» и «твоё» временами перестают иметь принципиальное значение.

Граница — не только защита

В психоаналитическом понимании граница между Я и Другим никогда не была чем-то совершенно неподвижным. Фрейд обращал внимание на состояние влюблённости, при котором граница между Я и объектом становится менее устойчивой. Любимый человек приобретает исключительную психическую ценность, а часть того, что прежде принадлежало собственному Я, словно переносится на него.

И это необязательно ошибка психики, которую следует немедленно исправлять. В близости вообще происходит нечто парадоксальное. Мы хотим оставаться собой — и одновременно хотим хотя бы иногда переставать чувствовать собственную отдельность. Человек, который никогда не позволяет своим границам становиться проницаемыми, возможно, прекрасно умеет защищать автономию. Но умеет ли он переживать близость?

У Юнга отношения приобретают ещё одно измерение. Другой человек становится не просто внешним объектом любви. Он способен пробуждать те части психики, которые до встречи с ним оставались нам неизвестными. Мы проецируем, идеализируем, разочаровываемся, обнаруживаем в другом собственную Тень, Аниму или Анимуса. Отношения изменяют структуру нашего внутреннего мира. Поэтому требование постоянно задавать вопрос «где здесь моё, а где чужое?» иногда может вступать в противоречие с самой природой глубоких отношений.

Любовь расширяет границы нашего прежнего Я. Представим пару, которой нравится проводить почти всё свободное время вместе. У них общие друзья, деньги, планы, путешествия. Они знают пароли друг друга, советуются практически обо всём, постоянно переписываются, скучают после нескольких часов разлуки и не испытывают особой потребности в отдельных территориях жизни. Современный психологический язык быстро обнаружит здесь подозрительные признаки. «А где ваше личное пространство?» «Не растворились ли вы друг в друге?» «Не слишком ли вы зависимы от партнёра?» Но что, если оба человека совершенно довольны? Никто никого не контролирует, не удерживает насильно, не боится сказать «нет» — просто потребность в автономии у этих двух людей значительно меньше, чем принято считать правильным? Почему психолог должен сообщить им, что их отношения устроены неправильно?

Карен Хорни описывала разные способы движения человека по отношению к другим: к людям, против людей и от людей. Поэтому стремление к дистанции само по себе ещё ничего не говорит о психологической зрелости. Иногда дистанция действительно защищает человека от поглощения. Но иногда она защищает его от свободы быть самим собой.

Эрих Фромм видел одну из центральных проблем современного человека в противоречии между свободой и связанностью с другими. Получив исторически огромную степень индивидуальной свободы, человек одновременно получил одиночество, тревогу и необходимость постоянно подтверждать собственную отдельность.

И здесь разговор о личных границах неожиданно перестаёт быть исключительно психологическим. Кому выгоден человек с идеальными границами?

Фрейдо-марксистская перспектива позволяет поставить ещё более неудобный вопрос. Почему именно современная культура настолько озабочена автономностью личности? Человек должен быть самостоятельным, мобильным, экономически независимым, не слишком зависеть от семьи, партнёра, соседей или сообщества. Он должен самостоятельно справляться со своими переживаниями, самостоятельно принимать решения и самостоятельно нести ответственность за последствия. Такой субъект удивительно хорошо соответствует устройству современного общества. Даже язык отношений постепенно становится похож на язык экономики: мои ресурсы, мои потребности, твои обязательства, мой вклад, твой вклад, эмоциональные инвестиции, токсичные отношения. И личные границы легко превращаются в своего рода психологическую частную собственность. «Это моё пространство». «Это мои ресурсы». «Ты не имеешь права». Всё это бывает совершенно необходимо. Особенно там, где существует насилие, эксплуатация или принуждение. Но если перенести эту логику на любые человеческие отношения, любовь начинает напоминать хозяйственный договор между вооруженными конкурирующими корпорациями.

Вильгельм Райх упоминал про страх живого контакта. Человек защищается не только от агрессии другого. Он создаёт своеобразный характерологический панцирь, который позволяет ему контролировать собственную уязвимость, спонтанность и интенсивность переживания. Возникает неприятный вопрос: всегда ли укрепление границ является признаком здоровья? Иногда — безусловно. Но иногда очередная граница может оказаться ещё одним кирпичом в стене между человеком и миром. Можно настолько хорошо научиться не позволять другим нарушать своё пространство, что в него в конце концов никто не сможет войти.

Парадокс здоровой безграничности состоит именно в том, что человек способен иметь границы, но не всегда испытывает потребность ими пользоваться.

Это существенно отличается от ситуации, когда человек просто не может сказать «нет», боится потерять другого или не представляет собственного существования вне отношений.

Может быть, проблема не в границах, а в свободе ими пользоваться? Вместо универсального вопроса: «Есть ли у вас личные границы?» я предложил бы задавать другой: «Свободны ли вы выбирать расстояние между собой и другим человеком вплоть до его (расстояния) полного отсутствия?»

Сегодня мне может хотеться закрыть дверь и несколько часов никого не видеть. Завтра — провести весь день рядом с любимым человеком. В одних отношениях мне понадобится значительно больше отдельности. В других граница между «я» и «мы» может становиться прозрачной. Психологическая зрелость заключается не в максимальном укреплении границ, а в умении двигать их, взаимодействуя с партнером. Приближаться и отдаляться. Открываться и закрываться. Принадлежать себе и временами добровольно отказываться от части этой отдельности ради другого.

Некоторые люди действительно счастливы именно в очень тесных, почти безграничных отношениях. И если два взрослых человека свободно выбирают такую форму жизни, психологу не обязательно спасать их от «слияния».