Однажды на консультации я услышала эту фразу, которую практически не нужно переводить с бытового языка на психологический. Около трёх часов ночи женщина проснулась от шума. Её муж, который ещё не спал, решил именно в этот момент что-то найти в ящике рабочего стола, стоявшего в спальне. В ящике перекатывались и звенели предметы, поиск продолжался несколько минут. На следующий день женщине нужно было встать в шесть утра, приготовить завтрак, проводить троих детей и к восьми начать работу.
Когда она сказала мужу, что он её разбудил, тот ответил: «То, что ты проснулась, виноват твой неглубокий сон, а не я».
Одна фраза, конечно, не позволяет определить устройство личности человека. По ней нельзя диагностировать нарциссизм, как нельзя ставить диагноз по одному конфликту, неприятному поступку или эгоистичной реакции. Но сама конструкция очень показательна. Произошло действие. У действия были очевидные последствия для другого человека. Вместо признания собственной роли ответственность немедленно перемещается наружу: проблема заключается уже не в шуме посреди ночи, а в неправильном сне того, кому помешали. Такая логика нередко становится одной из центральных проблем в отношениях с человеком, у которого выражены нарциссические личностные черты.
Сразу обозначу рамки этой статьи. Я психолог и работаю преимущественно в когнитивно-поведенческом подходе. Я не врач-психиатр и не устанавливаю психиатрические диагнозы партнёрам моих клиентов по их рассказам. В психологической работе меня интересуют субклинические проявления: устойчивые личностные особенности, способы эмоциональной регуляции, защиты и межличностные паттерны, которые могут серьёзно нарушать отношения, даже если человек никогда не обращался за психиатрической диагностикой.
Кроме того, дальше я преимущественно буду говорить о женщине, живущей с мужчиной с выраженными нарциссическими чертами. Причина довольно прозаична: именно с таким запросом женщины значительно чаще оказываются у меня на сессиях. Это совершенно не означает, что нарциссические черты принадлежат исключительно мужчинам или что мужчины не оказываются в подобных отношениях.
Сам термин «скрытый нарцисс» популярен, но совсем точен. В современной научной литературе чаще говорят об уязвимом нарциссизме – vulnerable narcissism (и это не отдельный официальный диагноз). Современные модели нарциссизма различают как минимум два крупных фенотипа: нарциссическую грандиозность и нарциссическую уязвимость. Они могут проявляться у разных людей в разных пропорциях и способны меняться у одного человека в зависимости от обстоятельств. Исследования с ежедневными и многократными измерениями действительно показывают, что грандиозные и уязвимые состояния динамичны и могут колебаться во времени.
Грандиозная форма более узнаваема. Такой человек может демонстрировать превосходство, требовать восхищения, занимать пространство, подчёркивать статус, достижения и исключительность. Уязвимая форма выглядит иначе. Здесь чаще заметны чувствительность к критике и отвержению, стыд, нестабильная самооценка, зависть, обидчивость, ощущение недооценённости, социальная настороженность, уход от контакта после фрустрации, депрессивные и тревожные состояния, одновременно – чувство собственной особенности и представление о том, что окружающие должны учитывать человека каким-то особым образом.
Поэтому бывает так, что партнёр скрытого нарцисса долгое время вообще не понимает, с чем имеет дело. Перед ним не обязательно человек, который стоит перед зеркалом и рассказывает всем, насколько он прекрасен. Он может быть тихим, ранимым, уставшим от несправедливого мира. Не получившим признания, которого, по его мнению, он заслуживает. Он может быть очень чувствительным к чужим словам. Иногда даже производить впечатление человека с низкой самооценкой. Но низкая внешняя самооценка и отсутствие нарциссической организации – разные вещи.
При патологическом нарциссизме важна не просто высота самооценки, а способ её регуляции. Она оказывается сильно зависимой от происходящего вокруг: признания, успеха, положения, отношения значимых людей, критики и сравнения себя с другими. Систематический обзор 2024 года связывает патологический нарциссизм с нарушениями эмоциональной регуляции, причём грандиозные реакции чаще включают самовозвеличивание, агрессивность и манипулятивное поведение, а уязвимые – тревогу, депрессивность, самокритику и избегание.
В DSM традиционно выделяется так называемый кластер B личностных расстройств: нарциссическое, пограничное, антисоциальное и гистрионное. Их объединяет не идентичность, а частичное пересечение некоторых характеристик: проблемы эмоциональной и межличностной регуляции, импульсивность или драматизация у части пациентов, нестабильность отношений, антагонизм, нарушения эмпатии и идентичности.
Антисоциальные, нарциссические и пограничные черты действительно могут сочетаться у одного человека. Но одно не является другим. Более того, современная ICD-11 вообще ушла от множества отдельных категорий личностных расстройств. В ней сначала оценивается выраженность нарушения личностного функционирования, затем – домены черт. Для нарциссической проблематики особенно значимы диссоциальность, негативная аффективность и отстранённость; исследование 2024 года показало, что грандиозный профиль сильнее связан с диссоциальностью, а уязвимый – с негативной аффективностью и отстранённостью. Такая модель, на мой взгляд, хорошо объясняет клиническую реальность: перед нами редко стоит учебниковый персонаж, идеально помещающийся в одну коробочку.
Что объединяет грандиозного и уязвимого нарцисса?
Один может сообщать миру: «Я лучше вас». Другой: «Я мог бы быть гораздо выше всех вас, если бы мир наконец перестал мне мешать». Один демонстрирует превосходство напрямую. Другой живёт в переживании непризнанного превосходства. При этом у обоих существенную роль играет entitlement – чувство особого права, ожидание специального отношения. Именно entitlement считается одним из центральных компонентов, связывающих различные формы нарциссизма.
Во внешне уязвимой версии оно может звучать удивительно буднично: «Ты должна была понять, что я устал», «Почему я вообще должен объяснять?», «Если бы ты нормально ко мне относилась, я бы так не реагировал», «Конечно, я накричал, но ты знала, что меня нельзя сейчас трогать», «Ты слишком чувствительная».
И мой любимый клинический пример: «Я тебя не разбудил. Ты сама проснулась, потому что слишком чутко спишь».
В начале отношений человек обычно оценивает отдельные события: «Он грубо ответил», «Сегодня обиделся», «В этот раз не извинился», «Сейчас был несправедлив».
Проблема появляется тогда, когда отдельные эпизоды превращаются в устойчивую систему интерпретации реальности. В ней один человек всё чаще получает право определять, что произошло и почему, что должен был чувствовать другой, какая реакция другого является допустимой и кто в конечном счёте виноват.
Женщина говорит: «Мне было больно». В ответ слышит: «У тебя слишком острая реакция».
Она говорит: «Ты повысил голос». Ответ: «Потому что иначе ты не понимаешь».
Она просит не обсуждать конфликт при детях. Ответ: «Вот видишь, ты опять избегаешь разговора».
Она не согласна. За этим следует: «Ты никогда меня не поддерживаешь».
Постепенно разговор перестаёт касаться исходной ситуации. Теперь обсуждается личность женщины, её недостаточная эмпатия, неправильный тон, чувствительность, холодность, эгоизм или неспособность нормально общаться. А первоначальный вопрос куда-то исчезает.
«Костыли» нарциссической саморегуляции
Слово «костыли» здесь бытовое, но достаточно точное. Когда человеку трудно устойчиво регулировать самооценку, стыд, разочарование и чувство собственной ценности изнутри, могут возникать внешние и психологические способы восстановить равновесие. Они не уникальны для нарциссизма. Некоторые встречаются при совершенно разных типах личностной организации. Однако определённая комбинация становится клинически узнаваемой.
1. Перекладывание ответственности.
Один из наиболее очевидных механизмов. Произошёл провал – виноват начальник / коллега. Сорвался – довела жена. Отдалился ребёнок – его настроили против отца. Опоздал – обстоятельства. Забыл – ему недостаточно напоминали. Нарушил договорённость – договорённость оказалась нелепой.
Это можно рассматривать как вариант externalization of blame – вынесения причин проблемы наружу. Само по себе обвинение окружающих не позволяет диагностировать нарциссизм. Но в контексте выраженного стыда оно может выполнять важную регулирующую функцию: если причиной неудачи являюсь не я, мне не приходится переживать собственную ошибку, ограниченность или ответственность. Исследования стыда вообще показывают интересную связь: агрессивность ассоциируется не столько с самим стыдом, сколько с тенденцией отвечать на стыд внешним обвинением.
2. Самообслуживающая интерпретация событий.
Здесь полезно сказать о self-serving bias, motivated reasoning и self-enhancement. Связь нарциссизма с самовозвеличивающими оценками и атрибуциями значительно изучена. Исследования обнаруживают тенденцию оценивать собственные способности и вклад более благоприятно, чем это подтверждают объективные показатели или оценки окружающих. В отношениях это может выглядеть очень просто: «Если всё получилось, то это благодаря мне». «Если всё провалилось, то это потому, что остальные всё испортили».
При многократном повторении рядом оказывается человек, который начинает жить в реальности, где чужие успехи принадлежат нарциссическому партнёру, а его собственные ошибки распределяются между окружающими.
3. Обесценивание и идеализация.
Если кто-то угрожает моей самооценке, можно уменьшить значение этого человека.
«Да что она вообще понимает?»
«Твоя работа ничего особенного».
«Ты хорошо выглядишь только потому, что тратишь кучу денег».
«С тем, что ты делаешь, легко справляться».
В исследованиях нарциссической rivalry – конкурентно-антагонистической стороны нарциссизма, уничижение других рассматривается как один из способов защиты позитивного образа себя.
Идеализация – обратная сторона того же процесса. Другой человек может сначала становиться чрезвычайно ценным, красивейшим, умнейшим, уникальным. В исследовании защитных механизмов при личностных расстройствах нарциссическая патология была связана, среди прочего, с обесцениванием, всемогуществом и расщеплением образа себя.
Важно не превращать эти термины в магические объяснения любого поведения. Но они помогают понять резкие переходы:
«Ты невероятная» – «ты ничтожество».
«Я всё понимаю» – «все вокруг идиоты».
«Я самый неудачливый человек в мире» – «просто никто не способен оценить мой уровень».
4. Дистанцирование.
Уязвимый нарцисс часто не идёт в прямое столкновение. Он исчезает, замолкает, уходит в другую комнату. Может превращать любое приближение в новую возможность показать, насколько тяжело вы его ранили. При уязвимом нарциссизме действительно выражены чувствительность к отвержению, негативный аффект и избегание. В ежедневных исследованиях именно уязвимость особенно связана с негативным ожиданием социального отвержения.
5. Грандиозная фантазия.
Грандиозность не всегда выглядит как: «Я гений». Иногда она звучит как: «Если бы мне дали правильные условия, все бы увидели, кто я», «Я просто слишком умный для этой среды», «Меня не повышают, потому что вокруг более удобные кандидаты». Фантазия сохраняет желаемую концепцию себя, когда реальность не предоставляет достаточных подтверждений.
Про нарциссов часто говорят: «У них нет эмпатии». Но эмпатия многокомпонентна. Человек может достаточно хорошо понимать, что происходит с другим, и значительно хуже эмоционально разделять его состояние. Исследования НРЛ неоднократно показывали более выраженные нарушения аффективной эмпатии, тогда как когнитивное понимание чужого состояния может быть относительно сохранным. Именно поэтому человек иногда совершенно правильно понимает, где вам больно. И это ещё не гарантирует, что он остановится.
Исследование 436 близких людей лиц с выраженными нарциссическими чертами описывало психологическое, физическое, сексуальное насилие, проблемное финансовое и сексуальное поведение, сочетание идеализации и обесценивания. У близких отмечались тревога, депрессивная симптоматика, соматические жалобы, самонаправленная агрессия, зависимые тенденции и одновременно враждебность в адрес партнёра.
Другое исследование длительных близких отношений обнаружило характерные циклы отвержения, подчинения, атакующего поведения со стороны родственника с патологическим нарциссизмом и последующее отстранение самого партнёра.
На бытовом уровне это часто развивается постепенно. Сначала женщина объясняет. Потом объясняет подробнее. Потом заранее продумывает слова. Потом исключает некоторые темы. Потом старается говорить только тогда, когда он «в хорошем настроении». Потом начинает отслеживать выражение его лица. Потом знает по звуку поставленной чашки, что вечер лучше провести тихо. Потом после любого конфликта часами анализирует: может быть, я правда грубо сказала? Может быть, стоило промолчать? Может быть, я опять потребовала слишком многого? Может быть, он действительно устал? Может быть, со мной очень трудно жить?
В какой-то момент система отношений уже работает практически автоматически, женщина контролирует себя сама.
Способность управлять компанией, воспитывать детей, зарабатывать деньги, писать диссертацию, принимать сложные профессиональные решения никак не гарантирует иммунитет против хронической межличностной дезориентации. Более того, сильный партнёр может долго компенсировать дисфункцию отношений. Она организует быт, помнит сроки, поддерживает мужа, берёт на себя детей, мирится первой, объясняет его поведение стрессом, находит семейного психолога, читает книги, меняет собственный стиль общения. Так пара годами выглядит вполне функциональной. Может ли всё обрушиться через пятнадцать или двадцать лет? Может. Но здесь необходимо отказаться от красивой, слишком простой легенды, согласно которой каждый нарцисс обязательно сначала выбирает жертву, затем много лет её идеализирует и однажды по заранее известному сценарию начинает уничтожать. Наука такой универсальной последовательности не обнаружила.
Почему же в практике действительно встречаются женщины, которые говорят: «Он десять лет считал меня лучшей женщиной на свете, а теперь я вдруг ничего не умею, плохо выгляжу, плохо воспитываю детей и вообще испортила ему жизнь»?
Потому что личностная динамика взаимодействует с обстоятельствами. Меняется возраст, статус, сексуальность, финансовое положение. Один партнёр становится самостоятельнее, другой сталкивается с профессиональным поражением. Появляются болезни, эмиграция, кризисы, потеря социального положения. То, что раньше стабилизировало самооценку человека, может перестать работать. И тогда близкий партнёр оказывается особенно удобным объектом для восстановления нарушенного равновесия.
Исследование 2025 года, посвящённое патологическому нарциссизму, включало близких людей со средней длительностью отношений около двадцати лет. Патологический нарциссизм был связан с принуждающим контролем; отдельные компоненты, включая эксплуатативность, грандиозные фантазии и ярость, связанную с entitlement, показывали связи с контролем или абьюзивным поведением. При этом авторы подчёркивают существенную роль общей тяжести личностной патологии. Поэтому двадцать спокойных лет не являются гарантией ещё двадцати таких же. Но и двадцать лет отношений сами по себе ничего не доказывают о нарциссизме.
Исследования патологического нарциссизма показывают выраженную реактивность на угрозы статусу, отвержение и ситуации, затрагивающие самооценку. Метаанализ 437 исследований, включивший более 123 тысяч участников, обнаружил связь нарциссизма с агрессией, причём она усиливалась в условиях провокации. Это совершенно не означает, что любой нарцисс агрессивен или опасен. Но означает, что фрустрация и угроза действительно являются важными условиями, в которых проблемные реакции становятся вероятнее.
Современные данные всё меньше поддерживают представление о двух неподвижных типах: «вот грандиозный», «вот уязвимый». Исследования состояний показывают колебания. При статусной угрозе, например, грандиозность может снижаться, а уязвимость возрастать. В других обстоятельствах человек, до этого выглядевший стыдливым, подавленным и беспомощным, способен перейти в состояние выраженного превосходства, контроля и обесценивания окружающих. Для партнёра это бывает особенно дезориентирующим.
Она много лет думала: «Он очень ранимый». И вдруг слышит: «Без меня ты вообще никто». Обе презентации вполне могут относиться к одному и тому же человеку.
Сам факт посещения психолога ничего не гарантирует. Человек может ходить на терапию и продолжать использовать её для поддержания собственной картины мира.
Например: «Мой психолог подтвердил, что ты меня провоцируешь».
«Я теперь умею ставить границы, поэтому не обязан обсуждать, что сделал».
«Ты токсичная, я выбираю себя».
Психологический словарь можно использовать для рефлексии. А можно как более современное оружие.
Поэтому главный вопрос звучит не «Он ходит к психологу?», а «Что стало происходить с его поведением?»
Нарциссическая проблематика предъявляет особые требования к терапевтическому альянсу. Клиент может идеализировать психолога, потом резко разочаровываться. Испытывать интерпретацию как унижение, соревноваться и доказывать терапевту его некомпетентность. Пытаться получить подтверждение собственной правоты, избегать тем, вызывающих стыд, отказываться от терапии после фрустрации. Исследования и клинические обзоры рекомендуют избегать двух крайностей: поддерживания грандиозности и прямой унизительной конфронтации с ней.
Популярное утверждение «нарциссы не меняются» сегодня невозможно выдавать за научный факт. До недавнего времени доказательная база лечения именно НРЛ действительно была намного слабее, чем, например, для пограничного расстройства личности. Но ситуация меняется, и в 2024 году была опубликована серия случаев пациентов с НРЛ, проходивших длительную психотерапию в течение примерно 2,5–5 лет. После лечения пациенты демонстрировали значительное улучшение личностного и социального функционирования и больше не соответствовали диагностическим критериям НРЛ. Разумеется, серия случаев не равна крупному рандомизированному исследованию, но она хорошо показывает принципиальную возможность изменений.
Так что ответ: да, изменения возможны. Но отсюда совсем не следует, что партнёр человека с НРЛ обязан ждать их десять лет.
В исследованиях долгосрочной терапии изменения связывались с несколькими факторами: мотивацией; устойчивым участием в терапии; способностью к рефлексии; улучшением эмоциональной регуляции; ростом чувства собственной субъектности; способностью вступать в реальные, а не исключительно регулирующие самооценку отношения.
На человеческом языке хороший прогностический признак выглядит довольно понятно. Человек способен сказать: «Я был неправ» и поставить точку. Без: «Но ты…», «Если бы ты…», «Вообще-то всё началось потому, что…» и т.д.
Он способен признать последствия своего поведения, даже когда ему стыдно. Способен услышать «нет», выдержать, что партнёр думает иначе. Поведенческие изменения сохраняются месяцами и годами.
Есть принципиальная разница между человеком, которому больно от собственных паттернов и который пытается их изменить, и человеком, которому больно только от того, что окружающие перестали под него приспосабливаться.
Можно бесконечно разбирать детство, прекрасно знать слова «триггер», «границы», «внутренний ребёнок» и «травма». Можно даже очень убедительно рассказывать о своих чувствах, и при этом продолжать регулярно унижать свою партнёршу. Изменения должны доходить до поведения, меняя его в реальной жизни.
Наличие нарциссических черт не означает автоматически насилие. Большой метаанализ 22 исследований с общей выборкой 11 520 человек выявил небольшую положительную связь между нарциссизмом и насилием в романтических отношениях. Связь наблюдалась прежде всего с психологическим и кибернасилием, для физического насилия она не оказалась значимой. Это очень важная оговорка. Нарциссизм не позволяет предсказывать судьбу конкретной пары. Но если в отношениях уже существуют принуждающий контроль, угрозы, финансовый контроль, сексуальное принуждение, физическое насилие или изоляция, вопрос перестаёт сводиться к личностному стилю партнёра. Приоритетом становится безопасность.
Вернёмся к женщине, которая проснулась в три часа ночи. Самая разрушительная часть истории возникла не тогда, когда мужчина полез в ящик, люди иногда шумят. Самая важная часть появилась на секунду позже, когда вместо простой фразы: «Извини, я не подумал, что разбужу тебя» реальность была перестроена таким образом, чтобы ответственность исчезла. Один такой эпизод может быть нелепостью, но сотни таких эпизодов создают систему отношений.
И однажды женщина приходит к психологу уже не с вопросом: «Почему он так делает?»
Она приходит с другим: «А со мной вообще всё нормально?»
Так начинается работа по восстановлению способности женщины снова доверять собственному восприятию, различать факт и чужую интерпретацию, видеть, где действительно её ответственность, а где ей её передали. Возвращать право не соглашаться, уставать, злиться, право не объяснять очевидное двадцать раз. Право иметь границы. И уже после этого становится возможным обсудить гораздо более важный вопрос: что на самом деле происходит в этих отношениях и хочу ли я продолжать в них жить именно в том виде, в котором они существуют сейчас?
3000 баллов рейтинга
Показ вашей анкеты в блоке «Сайт рекомендует»
Голосовые ответы
Видео-ответы
