Почему нас так цепляют вымышленные персонажи: идентификация, фантазия и право на разные части себя

У многих людей есть «тот самый» персонаж из популярной культуры. Это может быть герой фильма или сериала, книги или фанфика, фигура из известной вселенной или действующее лицо из очень нишевой истории, о которой знают только те, кто «в теме». И это не просто любимый герой, удачный образ или эстетически приятная фигура, а персонаж, к которому возникает странно сильное притяжение.

Причём этот художественный образ может по своей сути противоречить вашим ценностям, быть антагонистом, нарушителем правил, морально неоднозначной фигурой или вообще человеком, с которым в реальной жизни вы бы не захотели оказаться в одной комнате. Но в пространстве повествования он почему-то притягивает, раздражает, будоражит, заставляет возвращаться к нему снова и снова.

И вот представьте: взрослый человек с работой, ипотекой, детьми, дедлайнами, ответственностью и впечатляющим резюме вдруг обнаруживает, что его эмоционально захватил персонаж из фанфика, сериала, книжный герой или кинематографический архетип.

Кажется, ну и что такого – обычное развлечение (так и есть, но…). С психологической точки зрения такие привязанности бывают устроены чуть сложнее. Исследования идентификации с вымышленными персонажами показывают, что читатель или зритель не только наблюдает за героем со стороны. В процессе погружения в сюжет человек временно примеряет на себя его перспективу, эмоции, мотивы и способы действия. В экспериментальных работах идентификация с персонажами связана даже с нейронным пересечением между образом себя и образом вымышленного героя: мозг частично обрабатывает близкого персонажа как фигуру, связанную с собственным Я.

Иногда такой персонаж становится своеобразной психической тайной комнатой. Через него можно приблизиться к тем желаниям, ролям, импульсам и состояниям, которые в реальной жизни слишком быстро блокируются стыдом, тревогой, социальными нормами или привычной самоорганизацией.

В исследованиях нарративной психологии используется понятие «возможных Я» – образов того, кем человек мог бы быть, кем боится стать или кем хотел бы стать. Художественные миры дают удобный материал для таких примерок: персонаж может активировать уже существующую, но мало проявленную позицию внутри личности или предложить новую форму самопонимания. Проще говоря, мы не обязательно хотим буквально быть этим героем. Чаще нас цепляет не весь персонаж целиком, а его внутренний конфликт, свобода, запрет, сила, уязвимость или та роль, которую мы себе обычно не разрешаем.

Мой любимый пример – Гермиона Грейнджер (из фанфиков по Драмионе).

В массовом восприятии (в каноне) она часто описывается как «умная девочка». Но психологически этот образ гораздо плотнее: интеллект, контроль, гиперответственность, компетентность, моральная собранность, способность выдерживать нагрузку, склонность всё продумывать и держать ситуацию в руках. Гермиона выжила за счёт своего ума, дисциплины и постоянной внутренней мобилизации.

Поэтому версия Гермионы в фанфиках по «Драмионе» может быть так привлекательна для читательниц, чья повседневная идентичность тоже построена вокруг компетентности, ответственности и самоконтроля: они решают множество задач, удерживают в голове большое количество процессов, заранее просчитывают риски, регулируют эмоции и часто становятся тем самым человеком, на котором «всё держится». Но там, где сюжет фанфика строится на влечении Гермионы к Малфою и их сексуальном взаимодействии, она проявляется как женщина, отдающая контроль. В обычной жизни её сила как раз держится на контроле: подумать заранее, не ошибиться, не показать слабость, не потерять лицо, не дать хаосу прорваться наружу. Но сексуальная сфера работает иначе. Это одна из тех областей, где человек может не хотеть продолжать свою социальную роль, там появляется потребность выйти из привычного образа себя и занять другую позицию, на примере Гермионы: не управлять, а быть ведомой; не просчитывать, а чувствовать; не держать лицо, а позволить желанию на время стать сильнее контроля. Для женщин, которые в повседневной жизни привыкли всё удерживать на себе, такой сюжет становится фантазией не о слабости, а о временном выходе из роли, где можно не отвечать за всё происходящее и даже пережить подчинение как выбранный, а не навязанный опыт.

Фантазия о подчинении не обязана означать желание быть униженной, уничтоженной или лишённой субъектности. В сексуальной психологии фантазии подчинения рассматриваются значительно шире: они могут быть связаны с возбуждением через власть, запрет, доверие, снятие ответственности, временный отказ от контроля, переживание желанности и интенсивной включённости другого человека. Современные исследования сексуальных фантазий показывают, что интерес к сценариям подчинения не является сам по себе признаком патологии; он встречается у психологически благополучных, активных и социально успешных людей.

Для женщины, которая годами живёт в режиме «я должна понимать, решать, выдерживать, анализировать, организовывать и не разваливаться», такая фантазия может выполнять компенсаторную функцию. Не в смысле «в жизни я слабая, поэтому хочу сильного». А ровно наоборот: «в жизни я слишком долго сильная, поэтому мне нужно пространство, где можно не руководить реальностью хотя бы пять минут».

Гермиона в таком сценарии не перестаёт быть собой. Она не превращается в беспомощную фигуру. Эротическое напряжение держится на том, что сильный субъект временно выбирает другую позицию.

А теперь возьмём для примера Локи. Его часто выбирают в любимчики не за «хорошесть», а за амбивалентность. Он умный, травмированный, язвительный, нарциссически ранимый, одновременно смешной и опасный. В нём много социально неудобного: зависть, злость, желание быть признанным, потребность в любви, спрятанная под театральностью и разрушением. Для человека, который в реальной жизни слишком долго был удобным, Локи становится образом разрешённой дерзости. Через него можно безопасно встретиться с агрессией, обидой, завистью, желанием не быть милым и благородным каждую секунду.

Или Харли Квинн – гораздо более хаотичный, телесный, эмоционально раскрепощённый и социально непослушный образ. Как персонаж она часто притягивает людей, которым не хватает права на спонтанность, ярость, сексуальность, гротеск, игру, абсурд, право быть «слишком». Там, где Гермиона держит себя в руках, Харли эти руки демонстративно разжимает и кидает в стену что-нибудь тяжёлое. Психике иногда нужен и такой формат – не чтобы всё это буквально отыгрывать в жизни, а чтобы признать: «Во мне тоже есть хаос. Во мне тоже есть злость. Во мне тоже есть желание не быть приличной мебелью в интерьере чужих ожиданий».

А Уэнсдэй Аддамс? Её популярность, особенно у подростков и молодых взрослых, хорошо объясняется эстетикой «мрачной девочки», она – персонаж, который почти не извиняется за свою инаковость. Она не пытается быть теплее, мягче, социально приятнее, чем есть. Для людей, которые в реальности постоянно мимикрируют под ожидания среды, такой образ может стать фантазией о радикальной автономии: «А что, если я не буду всё время подстраиваться? Что, если моя странность – не дефект, а форма личности?»

Исследования нарративного погружения показывают, что истории влияют на нас сильнее, когда мы не просто понимаем сюжет, а эмоционально и когнитивно переносимся в него. Этот процесс называют narrative transportation – нарративной транспортировкой. Чем выше вовлечённость в историю и идентификация с персонажем, тем выше вероятность, что человек временно изменит угол зрения на себя, других людей, собственные возможности и желания.

Сразу убираем лишнюю тревогу: то, что человека тянет к определённому персонажу, не означает, что у него «проблема», «регресс», «инфантильность» или «побег от реальности». Иногда это действительно отдых и удовольствие, иногда – сублимация, иногда – способ психики осторожно подвести человека к материалу, который пока трудно увидеть напрямую.

Для психолога самый интересный вопрос не «Почему мне так нравится этот персонаж?», а другой: «Какую часть себя я через него встречаю?»

Вы можете задать себе несколько таких вопросов.

Что именно в этом персонаже меня захватывает: сила, холодность, дерзость, сексуальность, контроль, хаос, уязвимость, власть, свобода, одиночество, ум, способность быть плохим, способность быть желанным?

Где в моей жизни эта часть почти не имеет места?

Чего я стыжусь в этом притяжении?

Что я боюсь признать: что я злюсь, хочу власти, хочу подчиняться, хочу быть увиденной, хочу быть странной, хочу перестать быть удобной, хочу не тащить всё на себе?

И главный вопрос: можно ли дать этой части более здоровую, реальную форму, не разрушая свою жизнь и не превращая фантазию в немедленное действие?

Психологическая зрелость состоит в способности замечать свои разные внутренние позиции, не пугаться их автоматически и не сливаться с ними полностью, а не в том, чтобы вычистить из себя все «неприличные» фантазии и оставить только социально одобренный профиль личности. Внутри человека может быть ответственная Гермиона, хаотичная Харли, язвительный Локи, холодноватая Уэнсдэй и ещё целый внутренний кастинг, который не прошёл бы ни одну семейную цензуру.

Фантазия, персонаж, фанфик, сериал или художественный образ могут быть не бегством от себя, а обходным маршрутом к себе. Особенно к тем частям, которые долго приходилось прятать: из страха показаться слишком сексуальной, слишком злой, слишком умной, слишком странной, слишком требовательной, слишком живой. Задача не в том, чтобы срочно всё это «реализовать», а в том, чтобы услышать, о чём эта часть говорит. Иногда ей нужен не переворот всей жизни, а более честный разговор с партнёром, творческий выход или право перестать стыдиться того, что во внутреннем мире есть не только воспитанная взрослая женщина с ежедневником.

Возможно, поэтому некоторые персонажи держат нас годами, потому что через них продолжает дышать та часть личности, которой в обычной жизни до сих пор не хватает места.