Не надо меня любить, и ещё одна история про плюшевого зайца

Здравствуйте, мои уважаемые читатели! И сегодня поговорим с вами о любви, вернее, об отказе от неё. Но давайте по порядку.

Несколько лет назад на сайт профессионального сообщества психологов обратилась молодая мама мальчика, который отказывался быть любимым сыном. Если уж совсем дословно, то писала она следующее:

«…Мы столкнулись с серьёзной, на мой взгляд, проблемой! Мой 5‑летний сын при малейшей проблеме — будь то отказ в чём‑либо или просьба собирать игрушки, переключить мультики, а также многое другое — реагирует очень неадекватно. Начинает говорить, что его никто не любит и не надо его любить, и не надо игрушки ему покупать, а ещё говорит: „Если хотите, побейте меня…“»

Юлия, 20.11.2014.

Вот скажите: с чего вдруг ребёнок 5 лет готов отказаться от игрушек, родительской любви и ещё просит себя побить? На первый взгляд, в таком поведении и правда сложно проследить причинно‑следственные связи, но они, конечно же, есть.

Когда любовь — это что‑то такое, что дают взамен, как бы на продажу, с разными условиями, то покупатель, вне зависимости от своего возраста, конечно же, начинает думать: а стоит ли эта самая овчинка выделки? Может, проще сию овчинку и вовсе оставить без выделки? Ну или, как в случае с мальчиком выше, принять решение, что шут с ней, с этой самой любовью, — не по карману и не по душе она ему.

Но вопрос в другом: что же тогда принимает ребёнок за чувство родительской любви? Как он его ощущает? Тепло ли ему в лучах её света? Безопасно ли?

Ведь выходит, что для получения этой самой любви необходимо выполнять требования и условия родителей.

Но если мы обратим свой взор на построение фразы выше — в той цитате из обращения мамы ребёнка на сайт, — то выходит, что игрушки и просмотр мультиков — это и есть для него символ той самой родительской любви. И тогда выходит, легче быть битым и не стараться заслужить ценой усилий и лишений того, чего родители так легко могут лишить — например, попросив переключить мультики.

Согласитесь, есть над чем задуматься и поразмышлять. И если посмотреть на поведение мальчика с этой точки зрения, то его поведение не выглядит уже столь неадекватным, верно?

Скажите, а сталкивались ли вы в своей жизни с желанием купить любовь или, напротив, отказаться от такой покупки? Какие чувства возникали у вас в этот момент? Получилось ли у вас, как у этого мальца, отказаться от невыгодной покупки или вы готовы были платить тройную цену за право быть обладателем столь желанного чувства?

А пока вы заглядываете внутрь себя и ищете ответы на столь далеко не простые вопросы, я расскажу вам другую историю…

И произошла она тоже немало лет назад. И девочка, о которой я здесь расскажу, уже давно девушка. И, скажу честно, эта история запала в моё сердце и душу той глубиной соприкосновения мамы — тогда ещё девочки‑подростка — со своей болью. И тем, что именно эта боль и сопричастие к боли ребёнка не уронили маму в чувство вины и, не приведи господи, в чувство жертвы, но дали ей силы на проявление исцеляющей силы материнской любви…

Жила‑была бывшая семья, вернее, члены этой семьи, пережившие тяжёлый развод. Жили по‑разному: бывшая супруга с дочкой‑подростком, бывший супруг — с новой женой и другими детьми. Папа и мама очень любили дочку, но никак не могли прийти к договорённостям между собой как родители. Яблоком раздора было сложное поведение девочки, которая и с учёбой не ладила, и маму «плохо слушалась», да и с папой и его супругой простыми отношения было назвать сложно. Но папа, в силу своего авторитета, всё же имел большее «влияние» на дочь.

И вот, дойдя до крайности, мама приняла непростое для неё решение отправить строптивую дочь жить к папе, ибо сладу с ней не было уже никакого. Девочка и отец с его теперь уже домочадцами пусть неохотно, но решение мамы девочки поддержали.

Сомнения всё же гложили душу мамы. И меж тем, во имя блага дочери, она решилась на этот шаг.

И далее произошло то, что не просто изменило отношения мамы и дочки, а что в корне изменило жизни обеих героинь — и то, о чём мама девочки рассказывала на встрече со слезами на глазах.

Пришла ночь — ночь перед отъездом девочки в отчий дом. Вещи собраны, чемоданы упакованы, разговоры переговорены, и на завтра папа девочки должен был забрать её к себе в дом.

Мама, с её слов, всё не могла найти себе места и заглянула в комнату дочери‑подростка и увидела… Как такая взрослая уже и строптивая девочка‑подросток прижимает во сне к груди плюшевого зайца‑игрушку. И на неё нахлынули воспоминания из её собственного послеразводного детства и все тяготы её душевных мук, связанных с чувством брошенности, нелюбимости, отверженности. И охватило её душу чувство глубокого сожаления и раскаяния за нечуткость к горестям своего ребёнка, сочувствие, соучастие и чувство безмерной материнской любви и нежности к этой — да, да, такой строптивой, ершистой, упрямой и непокорной — девочке.

В общем, девочка осталась жить с мамой. Потихоньку наладились и её отношения с папой. Процесс был, конечно, не быстрый, но и девочке, согретой маминой любовью, и самой маме, с теплом материнской любви в сердце, было уже проще справляться с теми трудностями, что возникали у них в жизни.

Вот так плюшевая игрушка растопила лёд обид на сердце матери, вскрыла гнойник горечи и обид и вернула мир, тепло и любовь мамы к дочке — ту самую, которая в подарок и которую не надо покупать…

Два разных сюжета, две разных истории. Истории, которые я рассказала вам, чтобы каждый из вас смог заглянуть в своё сердце и душу, возможно, соприкоснувшись со своей болью, и нашёл в себе силы любить искренне, чисто, лучисто, тепло — без самобичевания и обвинения себя или других.

А завершить свой рассказ мне бы хотелось словами из песни С. Копыловой:

Любовь не ищет своего,
И чуждо ей превозношенье,
Среди сомнений и тревог
Она хранит долготерпень