Психология «Режима Выживания»: как мы приучаемся саботировать собственную жизнь

Когда человек рождается, его единственная задача — выжить. Он полностью зависим от мира, и его эмоции — это сигнал: справился ли я? Если мне плохо, значит, мир не позаботился, а значит, «Я плохой». Выживание требует немедленного реагирования, иначе голод.

По мере взросления физическая автономность растет, но эмоциональная свобода часто остается на детском уровне. Многие взрослые продолжают жить в режиме выживания: они уверены, что мир обязан обеспечить им нужное.

Но мир не всегда дает. Взрослый натыкается на эту стену и сталкивается с выбором: разрушить старое эгоцентричное восприятие и увидеть реальность, или сесть у преграды и плакать.

Детский эгоцентризм оправдан: его задача — выжить. Он сосредоточен только на себе, действует импульсивно, потому что его мозг еще не способен просчитать долгосрочные последствия. Для него не существует “завтра”.

Многим кажется, что эта позиция — “зверька, заботящегося только о себе” — выигрышная: никому ничего не должен. Но это ловушка. Правила выживания для ребенка и правила жизни для взрослого — это две совершенно разные системы.

Человек в режиме выживания: Я и место в мире

В режиме выживания человек ощущает себя абсолютным центром мира.

Всё, что происходит вокруг, касается его, говорит о нём и имеет к нему прямое отношение. Это восприятие заложено в нас еще из материнской утробы — места максимального комфорта и беззаботности, где любое желание удовлетворялось немедленно.

Когда ребенок рождается, этот мир меняется. Мать еще заботится, но уже с “осечками”: блага даются не вовремя или неправильно. Младенец воспринимает это как сбой своего “пульта управления миром”. Он остается уверен: мир существует для него и про него.

Например, когда брату сломали ногу, и всё внимание взрослых ушло к нему, девочка почувствовала себя брошенной и напуганной. Для взрослых брат был приоритетом (нормально), но в её голове её собственные страдания весили больше, чем чужая травма.

Во взрослом возрасте это проявляется как эмоциональный шантаж. Женщина, требующая внимания у уставшего мужа, ведет себя как та девочка. Ей безразлично, что у мужа могут быть свои потребности (например, просто помолчать после работы). Ей важно только одно: хорошо ей сейчас или нет. Если нет — мир плохой, или она плохая. Отсюда — скандал вселенского масштаба из-за мелочи.

Требование, высказанное в таком истеричном состоянии, воспринимается как каприз уставшего малыша. А выполнять все хотелки малыша, запертого в теле взрослого, — плохая идея.

Жить в мире, который ты считаешь своим продолжением, очень трудно, потому что мир постоянно не согласен с этой ролью.

Эмоции

В режиме выживания человека одолевают чрезмерные эмоции. Принцип прост: всё должно быть по-моему. Если ситуация меняется, это воспринимается как угроза выживанию — чистая катастрофа, вызывающая страх смерти.

Точка эмоционального равновесия для такого человека достигается только там, где все согласны, и все играют строго отведенные роли. Поскольку в реальном мире это невозможно, практически каждый день для него — эмоциональный апокалипсис.

Рассмотрим конфликт: Подросток отказывается мыть полы и кричит:

«Как вы меня достали!»

Мать в ответ начинает перечислять все свои жертвы:

«Кто тебя кормит? Помнишь ли ты цену твоих гаджетов?»

Кажется, что это понятная бытовая сцена. Но на самом деле здесь столкнулись два детских мира, оба в режиме выживания:

1. Мир подростка: Требует благ, но протестует против обязанностей. Просьба помыть пол воспринимается как оскорбление, бунт слуг. Он мечется между зависимостью и желанием полной свободы, атакуя границы бытия.
2. Мир матери: Полы должны быть вымыты, потому что так правильно и она так считает. Любое несогласие делает оппонента “плохим”. Она убеждена в своей правоте, помня о своих усилиях.

Этот конфликт разрешается, только если один из участников переходит во взрослый режим:

• Подросток: «Тяжелый день, наверное. Помою пол, не время для протеста».
• Мать: «В его возрасте я была такой же. Не дам денег на кино, если мои просьбы игнорируются».

В противном случае ситуация разрешится истерикой двух детей: взаимным выгоранием, молчанием, и в итоге полы будут помыты ценой колоссальных эмоциональных потерь.

Взаимодействие

В режиме выживания человек видит мир как арену, полную чужаков, и обладает звериной чувствительностью к сигналам.

Он сканирует тон голоса и взгляд — это не эмпатия, это внутренняя система оценки: бежать или драться?

Его глубоко не волнуют переживания другого. Если мать расстроена, утешить ее — это лишь утилитарная обязанность “правителя”, чтобы вассал не перестал добывать ресурсы.

Этот подход переносится и на отношения: любой человек рассматривается через призму пользы. Какую заботу, тепло или уют он даст моему эго? Это та же самая юзерская, потребительская позиция, что и при меркантильном расчете.

Когда встречаются два таких “потребителя”, мы видим конфликт, который можно описать метафорой из песочницы:

Один отбирает лопатку, не желая делиться граблями.
Слезы другого его не трогают — это жизнь.
Когда ограбленный отбирает всё обратно, чужие слезы становятся наградой.

По такой схеме невозможно строить отношения — ни любовные, ни дружеские, ни деловые. Люди в конфликте не ищут компромисса, они делят совочек в песочнице, потому что оба видят в другом лишь ресурс, а не партнера.

Мотивация

В режиме выживания единственная мотивация любых действий — покинуть место опасности и накопить максимальное количество ресурсов. Это подготовка к гипотетической будущей угрозе.

Мотивация сводится к формуле:

«Вот достигну этого уровня (должности, дохода), и всё — наступит райская жизнь, можно больше ничего не делать!»

На этой установке люди:

• Достигают целей, а затем полностью останавливают развитие, гоняясь всю жизнь только за накоплениями.
• Тратят крупные выигрыши и возвращаются к прежнему уровню жизни, потому что программа “Накопить и отдохнуть” выполнена.
• Красиво ухаживают и женятся, а затем резко расслабляются и перестают уважать партнера: «Ты ведь уже мой/моя! Зачем стараться?»
• Растят детей с девизом: «Когда-нибудь ЭТО вырастет, и я, наконец, стану свободным!»

Вся эта мотивация — не про развитие или жизнь, а про достижение точки безопасности, после которой, как кажется человеку, можно “отключиться” от усилий.

Построение планов

В режиме выживания построение адекватных планов невозможно.
Человек каждый час разный.

Сегодня он ощущает себя повелителем, чьи возможности безграничны: все вокруг следуют его сценарию, значит, он всё может. Он может даже не отдавать себе отчет в ограничениях, планируя научиться играть на фортепиано за неделю.

Но наступает “плохой день”: мир не следует роли. Властелин мгновенно становится “ничтожным”, а фортепиано — невыносимым символом долгого и сложного пути, который нельзя пройти.

К этим внутренним перепадам добавляется нестабильность восприятия мира:

• Если сегодня все поддерживают идею с фортепиано — идея гениальна.
• Если завтра никто не поддерживает — идея ничего не стоит.

Как строить долгосрочные планы в таких условиях?

Совершенно логично, что в режиме выживания огромные ресурсы тратятся на моментальные радости или самые простые решения. Завтра не существует, имеет значение только “сейчас”.

Это когда человек на остатки зарплаты вызывает такси на другой конец города, чтобы успеть получить позитив от друга с “хорошим настроением” именно сегодня.

Труд

В режиме выживания труд воспринимается как унизительная повинность.

Это отголосок подростка, оскорбленного просьбой помыть полы: “Надо сделать так, как хотят взрослые, чтобы я снова стал хорошим”.

Эта установка проявляется во всем:

1. Нелюбимая работа: Взрослый бесконечно жалуется на работу, но ему не приходит в голову, что он сам ее выбрал. Он не видит логики в требованиях начальства, ведь ему платят зарплату — он считает это не договором, а давлением.
2. Отношения: Человек одаривает жену цветами с мыслью: “Хватит этой дуре и такого веника. Если не куплю, сожрёт живьём!”
3. Возможности: Человек отказывается от рискованных, но высокодоходных перспектив (например, управление мастерской) с железным аргументом: «Нет оплаты — нет труда». Он не готов шевелить пальцем, если нет стопроцентной гарантии, даже если ему обещают доход, в разы превышающий наем.
4. Родительство: Это сталкивается с максимальным отторжением, так как нет ни гарантий, ни оплаты. Именно такие “детские” родители становятся теми, кто выставляет ребенку счет за воспитание. Им не понятно, почему ребенок, которого обеспечивали всем, говорит о недостатке любви. Им сложно осознать, что материальные блага — не замена внимания. Родитель искренне не понимает, почему его “занудные нотации” не считаются полноценным диалогом.

В итоге, человек в режиме выживания хочет райского места без напряжения, но вынужден трудиться. Поэтому он выполняет минимум, требуемый нормой, или, наоборот, становится “идеальным родителем” по внешним, но пустым, показателям.

Финансы

В режиме выживания денег всегда недостаточно, независимо от реального дохода.

Финансовая жизнь следует циклу, основанному на одном дне:

1. Длительное ощущение нехватки.
2. Резкий гормональный всплеск при получении средств, ощущение внезапного богатства.
3. Немедленная трата всего, что мозг успел придумать, пока гормоны в избытке.
4. Возвращение к недостатку.

Некоторые “дети”, запертые во взрослых телах, выбирают вторую крайность: накопление. Они могут десятилетиями копить на крупную покупку (квартира, отпуск), отказывая себе во всем, подобно ребенку, копящему на игрушку.

Тратят они так же по-детски: цель заветная, оправданность не волнует. Человек копит годами на отпуск, вместо того чтобы вложиться в повышение дохода, чтобы отпуск был ежегодным. Он покупает квартиру, которая окупается лишь к концу его жизни, если вообще окупается.

Проблема не в неспособности построить логику, а в детском восприятии мира. Имея крупную сумму, человек тратит ее так, чтобы не выйти за рамки привычных маленьких мерок безопасности и немедленного удовлетворения.

Сценарий «Я всё равно всё разрушу»

Люди в режиме выживания часто жалуются на самосаботаж: “Даже если повезет, я всё разрушу. Какой смысл стараться?” Они отказываются от выгодных сделок, отношений и перспективных шансов.

Причина кроется в страхе перед неопределенностью:

Даже благоприятный исход требует разбираться в происходящем. Для “ребенка во взрослом теле” непонимание автоматически приравнивается к ничтожности и плохости.

Сталкиваясь с необходимостью что-то освоить, человек не выдерживает:

1. Происходит эмоциональный всплеск, и он резко разрывает контакт (сделка, отношения), захлопывая дверь, чтобы избежать малейшей возможности показаться некомпетентным.
2. Если он всё же пытается разобраться, он не готов к тому, что понимание не наступит мгновенно. Одна-две (или даже десять) неудачные попытки без чтения инструкции приводят к выводу: “Всё зря, это безнадежно.”

Саботаж — это превентивная мера против столкновения с собственным, непереносимым для режима выживания, незнанием.

Вывод

Человек в режиме выживания живет в добровольной зоне боевых действий. Враг (неизвестность, угроза) за каждым углом, мир непонятен (“чужой язык”). Единственная надежда — дойти до сакрального ДОМА, где всё сразу станет хорошо. Всё, что было вчера, не имеет значения, потому что завтра может не наступить.

Однако большинство людей не находятся в реальной зоне боевых действий. Уверенность в завтрашнем дне вполне реальна, если применить минимальные навыки логики.

Жизнь выступает добрым учителем: она постоянно стучит в эту скорлупу детского восприятия, рушит фантастические сценарии и соблазняет реальными возможностями.

Главная и самая трудная задача взрослого человека — решиться отбросить эту скорлупу. Только тогда жизнь развернется перед ним, а не будет казаться полем боя.

Если вам понадобится помощь, обращайтесь к автору этой статьи