Буллинг в школе: как ребёнок становится изгоем и почему травля остаётся внутри

Буллинг: почему ребёнок становится изгоем и что происходит с ним потом

Когда родители впервые узнают, что ребёнка травят в школе, почти неизбежно возникает вопрос: «Почему именно нашего?»

Может быть, он слишком тихий? Не умеет общаться? Не такой уверенный? Не так выглядит? Нужно научить его отвечать? Перевести в другую школу? Или, наоборот, нельзя уходить, потому что тогда получится, что обидчики победили?

За всеми этими вопросами скрывается надежда найти причину, устранить её — и прекратить травлю. Но буллинг устроен значительно сложнее. Буллинг — это не просто конфликт детей Обычный конфликт предполагает относительное равенство сторон. Двое поссорились, оба злятся, оба могут нападать, защищаться, мириться или отказаться от общения. При буллинге возникает другая структура.

Один ребёнок или группа постепенно получают власть над другим. Появляются насмешки, прозвища, унижения, исключение из компании, распространение слухов, фотографий или роликов, демонстративное игнорирование. Иногда присутствует физическая агрессия.

Но важнейшее отличие даже не в конкретных действиях. Ребёнку отводится определённая роль. Он становится «странным», «слабым», «смешным», «тупым», «изгоем» — тем, над кем в данной группе как будто разрешено смеяться. И тогда отдельная ссора превращается в систему. Почему выбирают именно этого ребёнка? Здесь особенно важно не перепутать причину и повод.

Объектом травли действительно чаще может оказаться ребёнок, который чем-либо отличается от большинства: внешностью, поведением, речью, интересами, национальностью, материальным положением семьи, особенностями развития, застенчивостью или, наоборот, необычной эмоциональностью.

Но из этого совершенно не следует, что его особенности являются причиной буллинга.

В одном классе тихого ребёнка могут защищать и любить, а в другом — травить. В одной компании необычность вызывает интерес, в другой становится поводом для издевательств. Поэтому вопрос не только в ребёнке. Очень многое зависит от самой группы и особенно от взрослых, которые устанавливают её нормы. Буллинг развивается там, где группа обнаруживает: это можно делать.

Зачем группе нужен «изгой»?

С психологической точки зрения травля выполняет определённую функцию. Подростковая группа постоянно решает вопросы принадлежности и иерархии: кто свой, кто чужой, кто сильный, кто слабый, кто определяет правила. И один из самых примитивных способов почувствовать собственную принадлежность — найти того, кто не принадлежит. Возникает своеобразное коллективное соглашение: «Мы — это те, кто не он». Совместная насмешка неожиданно объединяет. Кроме того, группа получает возможность вынести наружу то, чего отдельные её участники боятся в самих себе: слабость, неловкость, необычность, страх быть отвергнутым. Если «странный» уже найден, остальные могут на некоторое время почувствовать себя нормальными. Именно поэтому буллинг нельзя понимать исключительно как отношения агрессора и жертвы. В нём почти всегда участвует значительно больше людей: инициаторы, активные помощники, зрители, молчащие свидетели и взрослые.

«Почему он просто не даст сдачи?»

Один из самых распространённых родительских советов звучит так: «Один раз нормально ответь — и отстанут». Иногда уверенная реакция действительно способна остановить отдельного агрессора. Но при сформировавшейся групповой травле проблема значительно глубже. Ребёнок противостоит уже не одному однокласснику, а системе отношений. Более того, его реакция сама становится материалом для травли. Заплакал — смешно. Разозлился — ещё смешнее. Промолчал — значит слабый. Ответил — можно пожаловаться учителю, что агрессивный именно он. Возникает ловушка, в которой почти любое поведение подтверждает уже назначенную ему роль. Поэтому требовать от ребёнка самостоятельно остановить систематический буллинг — значит возлагать на него ответственность за ситуацию, которую должны прекращать взрослые.

Самое разрушительное происходит внутри. Поначалу ребёнок может думать: «Они плохо со мной поступают». Но если травля продолжается месяцами и никто её не останавливает, эта мысль постепенно может измениться: «Наверное, со мной действительно что-то не так». И вот это значительно опаснее отдельных насмешек. Ребёнок начинает смотреть на себя глазами преследующей группы. Если смеются над внешностью — он начинает ненавидеть внешность. Если называют странным — начинает постоянно контролировать свои слова и движения. Если исключают из компании — возникает убеждение, что он в принципе неинтересен другим людям. Так внешний агрессор постепенно превращается во внутреннего критика. Школа когда-нибудь закончится, одноклассники исчезнут из жизни, а их голоса могут остаться внутри.

Почему ребёнок иногда ничего не рассказывает?

Родителям бывает трудно понять: «Почему ты сразу нам не сказал?» Но признаться в травле непросто. Ребёнку может быть стыдно. Он может бояться, что родители вмешаются и станет ещё хуже. Может опасаться прослыть «ябедой». Иногда он вообще пытается убедить себя, что происходящее не настолько серьёзно. Есть и более глубокое переживание. Рассказать родителям: «Меня никто не хочет принимать» — иногда означает признать собственное социальное поражение. Поэтому ребёнок может месяцами отвечать на вопрос «как дела в школе?» привычным «нормально».

Особенно опасно, когда не защищают взрослые Самая тяжёлая ситуация возникает тогда, когда ребёнок обращается за помощью, а взрослые отвечают: «Не обращай внимания». «Они просто шутят». «Учись находить общий язык». «Сам, наверное, их провоцируешь». Тогда к травме от сверстников присоединяется другое переживание: «Меня некому защитить». Именно поэтому реакция родителей имеет огромное значение. Ребёнку необходимо услышать не «что ты сделал, что они к тебе пристали?», а: «Я вижу, что происходит. Ты не должен справляться с этим один. Мы будем решать эту проблему вместе».

Нужно ли переводить ребёнка в другую школу?

Родители иногда воспринимают перевод как капитуляцию. «Получается, они его выжили». Но ребёнок не должен месяцами находиться в психологически небезопасной среде ради символической победы над обидчиками. Если школа действительно способна остановить травлю, имеет смысл работать совместно с администрацией, педагогами и психологом. Но если роль «изгоя» уже закрепилась, травля продолжается, а взрослые её фактически не прекращают, смена среды может быть не бегством, а защитой ребёнка. При этом одного перевода иногда недостаточно. Почему травля может «переехать» вместе с ребёнком? После продолжительного буллинга ребёнок приходит в новый коллектив уже с определённым опытом. Он ожидает насмешки. Боится проявляться. Заранее воспринимает неоднозначную реакцию как возможное отвержение. Старается быть незаметным или, наоборот, чрезмерно старается понравиться. Ему трудно доверять. Это не означает, что он сам вызывает новую травлю. Это означает, что старые отношения уже стали частью его внутреннего мира. Поэтому иногда важно одновременно менять внешнюю среду и помогать ребёнку психологически переработать произошедшее.

Задача психолога — не сделать ребёнка «удобнее для коллектива».

Иногда ребёнка приводят к психологу примерно с таким запросом: «Научите его нормально общаться, чтобы его больше не травили». Это опасная постановка вопроса. Конечно, у ребёнка действительно могут существовать сложности в общении. Возможно, ему трудно понимать социальные сигналы, начинать разговор, выдерживать конфликт или защищать границы. С этим можно работать. Но терапия не должна превращаться в обучение тому, как измениться настолько, чтобы заслужить право не подвергаться унижению. Задача гораздо глубже. Помочь ребёнку отделить то, что с ним сделали, от того, кем он является. Вернуть способность доверять собственному восприятию. Позволить испытывать злость вместо одного только стыда. Постепенно восстановить интерес к другим людям. И главное — разрушить сформировавшееся убеждение: «Если меня отвергли, значит, со мной что-то фундаментально не так».

Что могут сделать родители?

Прежде всего — поверить ребёнку. Не устраивать допрос, не требовать немедленно стать сильнее и не искать в нём качество, которое необходимо срочно исправить. Важно фиксировать конкретные эпизоды травли и обращаться к школе не с просьбой «поговорить с детьми», а с требованием обеспечить ребёнку безопасную образовательную среду.

Но психологически не менее важно другое. Дом должен оставаться пространством, где ребёнку не приходится доказывать собственную нормальность. Где можно быть расстроенным, злым, неловким, необычным — и всё равно оставаться принятым.

После буллинга.

Иногда родители успокаиваются, когда ребёнок меняет школу: «Теперь всё закончилось». Внешне — возможно. Но внутри история может продолжаться ещё долго. Через несколько лет человек может уже не помнить имён большинства одноклассников, но по-прежнему бояться войти в новую компанию, болезненно реагировать на смех за соседним столиком, заранее ожидать отвержения или бесконечно совершенствовать внешность, речь и поведение, пытаясь наконец стать таким, которого невозможно высмеять. Поэтому последствия травли нельзя измерять только количеством неприятных эпизодов. Главный вопрос — что ребёнок понял о самом себе благодаря этому опыту. Если он вынес из школы убеждение «я хуже других», работа с буллингом ещё не закончена.

Психотерапия в таком случае становится не способом забыть прошлое, а возможностью постепенно вернуть человеку право смотреть на себя собственными глазами — а не глазами тех, кто когда-то назначил его «изгоем».

Илья Нечин, PhD

психолог, психоаналитик.