«Я его обожаю, но иногда он меня просто бесит». Для психолога эта фраза совершенно не сенсационная. Родители могут очень любить своих детей и одновременно злиться на них, раздражаться, уставать от их поведения и временами мечтать хотя бы пять минут не слышать слово «мам». Любовь, как выясняется, не выдаётся вместе с безлимитным запасом терпения.
Раздражение само по себе не делает человека плохим родителем. Это эмоция, которая сообщает, что в данный момент наши ресурсы, ожидания и реальность разошлись в разные стороны. Проблема начинается позже, когда раздражение автоматически превращается в крик, унижение, угрозы или физическое наказание.
Особенно легко это происходит в ситуациях, которые повторяются изо дня в день. Утро. Нужно выйти через семь минут. Один ребёнок ищет носок, второй вдруг решил обстоятельно засесть в туалете, а тот самый человек, который ещё вчера самостоятельно собирался в школу, сегодня почему-то сидит посреди коридора и смотрит в стену. Родитель уже мысленно опоздал на работу, лишился премии и прожил остаток жизни под мостом. И тут звучит: «Ну сколько можно! Я же сто раз говорила!»
Взрослому кажется, что ребёнок намеренно игнорирует очевидное. Но между «он делает то, что выводит меня из себя» и «он делает это, чтобы вывести меня из себя» огромная разница.
Родительское поведение формируется не в вакууме. На него влияют усталость, перегрузка, отношения между взрослыми, финансовые трудности, собственный опыт детства, особенности ребёнка и множество других факторов. Исследования показывают устойчивую связь между высоким родительским стрессом и эмоциональными и поведенческими трудностями детей. При этом связь двусторонняя: сложное поведение ребёнка повышает стресс родителя, а высокая напряжённость взрослого может дополнительно осложнять поведение ребёнка.
Получается довольно неприятная семейная карусель. Чем труднее ведёт себя ребёнок, тем меньше у взрослого терпения. Чем меньше терпения, тем жёстче становятся реакции. Чем жёстче реакции, тем больше вероятность нового сопротивления, крика или агрессии со стороны ребёнка. И через некоторое время никто уже толком не помнит, с чего всё началось, зато каждый прекрасно знает свою реплику.
В психологии подобная последовательность хорошо описана в модели коэрцитивного, или принудительного, цикла, разработанной Джеральдом Паттерсоном. В упрощённом виде он выглядит так: взрослый предъявляет требование, ребёнок сопротивляется, родитель усиливает давление, ребёнок сопротивляется ещё сильнее. В какой-то момент один сдаётся. Например, мама после двадцати минут истерики всё-таки разрешает то, что первоначально запрещала. Ребёнок получает опыт: если протестовать достаточно долго и громко, граница может исчезнуть. Мама тоже получает опыт: прекратить конфликт можно, уступив. Оба испытывают мгновенное облегчение, а значит, вероятность повторения той же последовательности возрастает.
Другой вариант заканчивается не уступкой, а взрывом взрослого.
«Как ты со мной разговариваешь?!»
Когда-то я наблюдала такую сцену. Поздний вечер, гости расходятся. Мама с младшим ребёнком уже ждёт в машине, отец пытается увести сына, а тот категорически не хочет уходить. Сначала начинаются уговоры, затем требования, потом крик. Наконец мальчик выпаливает:
– Ты дурак!
И мгновенно получает подзатыльник.
После этого ребёнок плачет ещё громче, отец злится ещё сильнее, потому что теперь к первоначальному конфликту добавилось: «Нечего реветь! Сам виноват».
На бытовом уровне подобная история легко объясняется: ребёнок нахамил – отец поставил его на место. Но психологически всё сложнее.
Дети учатся социальному поведению в том числе через наблюдение за взрослыми. Они замечают не только то, что родители им говорят, но и то, как сами родители разговаривают друг с другом, что делают в состоянии гнева и какими способами добиваются своего. Поэтому требование «не кричи на меня», произнесённое криком, содержит довольно противоречивую инструкцию. Как и попытка научить ребёнка, что бить людей нельзя, при помощи удара.
Исследования физического наказания особенно показательны. Обзор 69 проспективных исследований показал, что физические наказания не предсказывают улучшения поведения детей в дальнейшем и связаны с увеличением поведенческих проблем. Авторы также не обнаружили данных о каких-либо устойчивых положительных результатах применения физического наказания.
Это не означает, что после одного родительского срыва ребёнка ожидает психологическая катастрофа. Психология вообще редко работает по принципу «один подзатыльник – одна травма». Но идея «ударил, зато понял» плохо согласуется с накопленными данными: краткосрочное прекращение нежелательного поведения и обучение более подходящему способу поведения – совсем не одно и то же.
Здесь начинается наиболее полезная для родителя часть. Вместо вопроса «Что с ним опять не так?» иногда стоит исследовать сам момент раздражения.
Почему именно сейчас моя реакция настолько сильная?
Чего я жду от ребёнка в этой ситуации?
Реалистично ли моё ожидание с учётом его возраста, темперамента и состояния?
Что происходит со мной до того, как я начинаю повышать голос?
Есть ли в нашей семье один и тот же сценарий: просьба – отказ – повторная просьба – угроза – крик – истерика – наказание?
В таком анализе нет необходимости искать мистическое зеркало, в котором ребёнок непременно демонстрирует родителю его собственные недостатки. Иногда ребёнок медленно одевается просто потому, что медленно одевается. Иногда пятилетний человек разливает воду вовсе не для того, чтобы окончательно уничтожить материнскую нервную систему.
Но интенсивность реакции взрослого действительно стоит исследовать. Особенно если один и тот же эпизод повторяется постоянно. Ребёнок проливает воду – родитель кричит: «Ну ты как всегда!» На следующий день вода снова оказывается на полу, взрослый снова произносит ровно ту же фразу, обе стороны снова испытывают ровно те же эмоции. Если последовательность повторилась пятьдесят раз и пятьдесят раз закончилась одинаково, пятьдесят первая попытка крикнуть немного убедительнее вряд ли станет революционным педагогическим методом.
Исследования родительской саморегуляции показывают, что способность взрослого регулировать свои эмоции имеет большое значение именно в ситуациях дисциплины и конфликта. Когда напряжение нарастает, взрослому труднее удерживать первоначальную границу, действовать последовательно и не переходить к чрезмерно жёстким способам воздействия.
Поэтому знаменитое «сначала успокойся сам» имеет вполне практический смысл.
Не потому, что хороший родитель никогда не злится. Злится.
Не потому, что с ребёнком нужно бесконечно говорить ласковым голосом, пока он рисует маркером на холодильнике. Границы ребёнку необходимы.
Задача в другом: отделить границу от эмоциональной разрядки взрослого.
Можно остановить ребёнка без унижения. Можно сказать «нет» и выдержать недовольство. Можно потребовать убрать разлитую воду, не добавляя биографическую справку «ты вечно всё портишь». Можно сердиться и при этом не бить.
А если замечаете, что уже закипаете, иногда самое разумное действие выглядит почти неприлично просто: на несколько секунд ничего не делать. Не выдавать первую автоматическую реакцию. Не начинать привычную речь с «сколько раз я тебе говорила». Дать себе возможность выбрать следующий шаг.
Именно так меняются устойчивые семейные взаимодействия: не волшебной фразой и не обещанием «с завтрашнего дня я идеальная мать», а множеством небольших эпизодов, в которых взрослый постепенно перестаёт идти по привычной колее.
Ребёнок при этом не обязательно моментально превратится в человека, который по первому слову складывает игрушки и с радостью выключает планшет. Такие чудеса наука пока не подтверждает. Но когда меняется поведение одного участника взаимодействия, меняются условия, в которых действует второй. На этом принципе, в частности, построены хорошо исследованные программы поведенческого тренинга для родителей: они учат взрослых давать ясные инструкции, последовательно реагировать, замечать желательное поведение и выходить из привычных циклов взаимного усиления конфликта.
Поэтому, когда в следующий раз внутри возникнет совершенно искреннее «Господи, как же он меня бесит», необязательно стыдиться этой мысли.
Гораздо интереснее продолжить её вопросом: «Что сейчас происходит между нами? И что в этой последовательности я могу изменить со своей стороны?»
Потому что ребёнком мы управлять не можем. А вот собственную часть семейного сценария постепенно переписать вполне способны.
3000 баллов рейтинга
Показ вашей анкеты в блоке «Сайт рекомендует»
Голосовые ответы
Видео-ответы
