Мы уже прошли путь от понимания корней запрета на агрессию до её трансформации в созидательную энергию. Но что толку от внутренней силы, если внешний мир постоянно проверяет её на прочность?

Мы можем выделить четыре уровня психосоматических расстройств. Понимание того, на каком уровне находишься ты, — это уже 50% успеха в терапии.

Знакомо ли вам чувство, когда тот, кто видит вас насквозь, начинает раздражать? Когда его проницательность не восхищает, а злит? Это нормально. И сегодня мы поговорим о том, почему в кабинете психоаналитика порой рождается самая настоящая ненависть.

Вы заметили, что в последний месяц муж делится новостями и шутками не с вами, а с кем-то другим, или нашли переписку, где тон совсем не такой, как дома. Физически, кажется, ничего не произошло. И вы уже который день спрашиваете себя: имею ли я право так переживать, если секса не было.

Это делается с помощью вопросов на обдумывание и метафорических карт – специальных денежных колод МАК. Я их использую на диагностических сессиях с клиентками.

Родителям кажется, что школа - это просто новый этап. Красивая форма, букет, первая учительница. А для ребенка это сродни переезду в другую страну. Без знания языка. Без карты. Без гарантий, что его там ждут.

Зависть — это не про то, что кто-то плохой человек, а другой хороший. Она появляется там, где чужое обладание становится почти невыносимым напоминанием о собственной нехватке. Можно хотеть того же самого без зависти: увидеть красивую вещь, подумать «хочу так же», отложить или передумать.

Многие люди, пережившие тяжёлые события, задаются вопросом: «Это ещё нормальная реакция или уже что-то серьёзное? Со мной всё в порядке или мне нужна помощь?»

В нашем обществе часто встречаются люди, которых принято называть «золотыми». Их описывают как невероятно удобных, тех, кто никогда не скандалит, не требует своего, всегда входит в положение и готов годами терпеть хамство начальника, измены мужа или наглость родственников.

Выражение «любовь — это боль» совершенно точно придумал созависимый. Ведь созависимость настолько сильно искажает это светлое чувство, что оно становится невыносимо тяжёлым и болезненным.

Может быть, он слишком тихий? Не умеет общаться? Не такой уверенный? Не так выглядит? Нужно научить его отвечать? Перевести в другую школу? Или, наоборот, нельзя уходить, потому что тогда получится, что обидчики победили?

Мысли возвращаются к последним неделям: когда он изменился, что она пропустила, какой разговор стал решающим. Кажется, что точное объяснение поможет всё понять. Поиск причины становится частью переживания расставания и удерживает связь с человеком, который уже ушёл.

Первый класс — это не просто новый рюкзак и банты. Это первое настоящее расставание с детством. И очень часто именно в сентябре-октябре в кабинете психолога звучит одна и та же история. Ребенок цепляется за маму, плачет по утрам, жалуется на живот. А мама смотрит на меня растерянно и шепчет: «Мы же так хотели в школу... Что случилось?».

Она отвечает уверенно, подробно, с примерами из практики - и параллельно чувствует лёгкий укол стыда за открытую рядом вкладку, будто её только что застали за подделкой документов.

Эмиграцию принято рассматривать прежде всего как испытание для взрослых. Нужно найти жильё, работу, разобраться с документами, освоить язык, привыкнуть к новой культуре. Родители часто думают, что основная задача — обеспечить ребёнку хорошие условия: школу, безопасность, отдельную комнату, кружки, возможности для будущего.